Аури улыбалась и тогда, когда забиралась в свою идеальную постельку. Ну да, там было холодно, и к тому же одиноко. Но тут уж ничего не поделаешь. Аури лучше, чем кто бы то ни было, знала, что все надо делать как следует, оно того стоит.
ПЕПЕЛ И УГЛИ
Когда Аури проснулась на пятый день, Лисик уже вполне пришел в себя.
Оно и к лучшему, у нее было столько работы!
Лежа в темноте, она гадала, что же принесет этот день. Бывают дни, гордые, как фанфары. Они возвещают о своем прибытии, как удар грома. А иные дни любезны и сдержанны, как визитная карточка на серебряном подносике.
Некоторые же дни робки и застенчивы. Они не представляются сами. Они ждут, пока заботливая девушка их отыщет.
Вот это и был такой день. Слишком робкий, чтобы постучаться в двери. Что же это за день: призывный? Посыльный? День для созидания? День для починки?
Не поймешь. Как только Лисик достаточно пробудился от сна, Аури пошла в Капы и набрала свежей воды себе в тазик. Потом вернулась в Мантию и сполоснула лицо, и руки, и ноги.
Мыла, конечно, не было. Это самое первое, что надо исправить сегодня. Она не настолько тщеславна, чтобы противопоставлять свою волю всему миру. Однако же она может использовать то, что мир ей дает. На мыло ей хватит. Это можно. Тут она в своем праве.
Прежде всего она зажгла спиртовку. Теперь, когда Лисик смягчал желтизну своей нежной лазурью, желтое пламя сделало комнату теплой, не наполняя ее при этом оголтелыми тенями, цепляющимися за стены, дергаными и дрожащими.
Аури открыла дымоход и заботливо разложила огонь из недавно найденного хвороста. Хороший хворост, сухой. Ясень, и вяз, и бодрый терновник. Вскоре в камине весело трещало пламя.
Она немного посмотрела на огонь, потом отвернулась. Ему нужно время, чтобы прогореть. Магистр Мандраг всегда говорил: девять десятых химии — ожидание.
Но ей пока что было чем заняться. Для начала Аури сходила в Клад. Принесла медный котелок и свою треснутую глиняную чашку. Сунула в карман пустой матерчатый мешочек. Взглянула на масло в колодце, потом нахмурилась и покачала головой: нет уж, там ножи, такие неприятности ей ни к чему.
Вместо этого она достала твердый белый ком нутряного сала, с любопытством понюхала его и улыбнулась. Потом взяла маленькую треногу, всю из железа. Взяла свой мешочек с солью.
Она уже собиралась уйти, но тут остановилась и посмотрела на серебряную мисочку с мускатными орехами. Такие необычные, такие редкие. Полные дальних стран. Аури взяла один орешек и провела пальцами по его узористой шкурке. Поднесла его к лицу и втянула воздух. Мускус и чертополох. Запах, как портьера в борделе: глубокий, красный, полный тайн.
Все еще не будучи уверена, Аури зажмурилась и наклонила голову. Розовый кончик языка застенчиво высунулся наружу и коснулся странной коричневой зернушки. Она постояла, застыв как вкопанная. Потом, с закрытыми глазами, мягко провела гладкой стороной зернушки по губам. Движение было нежное и вдумчивое. Оно не имело ничего общего с поцелуем.
Много времени спустя губы Аури наконец растянулись в широкой, счастливой улыбке. Глаза распахнулись широко, как лампы. Да! Да-да!
Именно то, что надо!
* * *
Разрисованная листиками серебряная мисочка была тяжелая, так что Аури нарочно сходила лишний раз и донесла ее в Мантию двумя руками. Следом она притащила большую каменную ступку, которая обитала в Темнице, вся такая украдная. Сходила в Перезвоны, принесла обратно две бутылки. Обыскала пол в Десятках, нашла там россыпь сухих сосновых иголок. Их она тоже принесла в Мантию и положила на дно треснутой глиняной чашки.
Огонь к тому времени прогорел до золы. Аури золу смела, положила в треснутую глиняную чашку и плотно утрамбовала.
И пошла сполоснуть испачканные сажей руки. Сполоснула лицо и ноги.
Снова разложила огонь. Положила сало в котелок. Подвесила котелок над огнем, чтобы сало растаяло. Добавила соли. Улыбнулась.
Снова сходила в Клад, принесла собранные желуди и широкую, плоскую сковороду. Очистила желуди и пожарила их, перетряхивая на сковороде. Притрусила солью и съела их один за другим. Некоторые были горькие. Некоторые сладкие. Некоторые никакие. Так уж устроен мир.
Доев желуди, она посмотрела на сало и увидела, что оно еще не готово. Совсем не готово. Тогда она принялась один за другим лущить мускатные орехи. Она толкла их в старой каменной ступке. Толкла мелко-мелко, прямо в пыль, и пересыпала пыль в склянку. Лущила и толкла. Лущила и толкла. Ступка была мрачная штуковина, жестокая и сухая. Но после того, как Аури два дня не мылась как следует, ступка вполне отвечала ее настроению.
Управившись со ступкой, Аури сняла с огня котелок с растопленным салом. Помешала. Процедила, так, чтобы не осталось ничего, кроме горячего, острого жира. Отставила медный котелок в сторону, остывать. Сходила принести свежей воды из правильной медной трубы в Сборнике. Наполнила спиртовку из блестящего стального крана, аккуратно запрятанного в Борге.
Когда она вернулась, огонь снова угас. Аури смела пепел и утрамбовала его в треснутую глиняную чашку.
Сполоснула испачканные сажей руки. Сполоснула лицо и ноги.
Развела огонь в третий и последний раз. Потом Аури пошла в Порт и окинула взглядом свои полки. Достала бутылочку Эфир и поставила у камина рядом со своими инструментами. Принесла остролистую тряпицу.
Следом принесла склянку с темно-синими плодами лавра. Но, к великому ее сожалению, она не годилась. Уж как Аури ни старалась, а склянка с лавром просто не желала становиться рядом с ее инструментами. Даже когда Аури предложила ей каминную полку.
Аури почувствовала себя несправедливо обиженной. Ведь лавр был бы просто идеален! Она подумала о нем сразу, как только проснулась и стала думать о мыле. Он бы туда лег, как рука в руку. Она же рассчитывала смешать…
Но нет. Ему тут места не было. Уж это-то было ясно. Упрямая штуковина просто не желала внимать доводам разума.
Это приводило Аури в отчаяние, но она понимала, что не стоит пытаться прогибать мир под свои желания. Ее имя было как эхо боли внутри нее. Она была немытая, нечесаная. Это было бы чистым безумием. Аури вздохнула и отнесла склянку с темно-синими плодами обратно на полку в Порту, где она стояла прежде: эгоцентричная и самодовольная.
Потом Аури села на теплые, гладкие камни Мантии. Она сидела возле камина, разложив вокруг себя свои импровизированные инструменты.
Пепел в треснутой глиняной чашке был именно таким, как следует. Тонким и мягким. Дуб сделал бы его слишком неподатливым. Береза горькая. Но это — это было идеальное сочетание. Ясень, вяз и терновник. Смешение без месива и мешанины. Ясень горд, но уместен. Вяз изыскан, но апетален, что особенно кстати в ее случае.
