Аури улыбнулась и размешала их лучинкой, а потом влила густое влажное месиво в матерчатый мешочек, который она натянула на горлышко широкой банки. Аури принялась выкручивать концы мешочка двумя палочками, и вскоре ткань импровизированного пресса натянулась и наружу засочилась густая, темная маслянистая жидкость, которая потекла на дно банки. Тонюсенькой-претонюсенькой струйкой. Всего ложка жидкости. Две ложки. Три…
Аури все вращала и вращала палочки, сосредоточенно поджав губы. Ткань натягивалась все туже и туже. Темная жидкость выступала наружу, собиралась в капли, падала вниз. Снова и снова.
Аури поневоле пожалела, что у нее нету настоящего пресса. А то ведь столько добра пропадет! Она поднатужилась, еще раз повернула палочки, перехватила их и сделала еще пол-оборота. Аури скрипела зубами, костяшки пальцев у нее побелели. Еще капля. Еще три. Еще десять…
Руки у Аури начали дрожать, и она поневоле бросила взгляд на окованную железом дверь, что вела в Ковницу.
И отвернулась. Она, конечно, плохая, но не настолько же! Пустые желания — это так, фантазии. А вот заставлять мир подчиняться своим желаниям — это совсем другое дело…
Наконец ее трясущиеся руки больше не выдержали. Аури вздохнула, расслабилась, высвободила палочки и опорожнила мешочек в сковороду. Масса перестала быть темной и влажной: теперь мускатная мезга посветлела и рассыпалась на крошащиеся кусочки.
Аури взяла склянку и посмотрела на вязкую жидкость, прозрачную, как янтарь. Чудная, чудная, чудная! Аури в жизни не видывала ничего подобного. Жидкость была насыщена тайнами и морской пеной. Она щетинилась загадками, как иголками. Сплошной мускус, шепоты и тетрадекановая кислота.
Она была так прекрасна, что Аури отчаянно захотелось раздобыть ее побольше. В банке была всего горсточка. Аури посмотрела на сковородку. Может, если помять мезгу руками, получится добыть еще несколько драгоценных капель…
Однако, потянувшись к сковороде, Аури обнаружила, что ей почему-то противно дотрагиваться до этой рыхлой массы собственной голой рукой. Она остановилась, склонила голову набок, пристально вглядываясь в бледную, серую, крошащуюся мезгу, и у нее засосало под ложечкой от того, что она увидела.
Масса была полна крика. Дни и дни бесконечного темно-багрового крика. Да, прежде крик за тайнами скрывался, но ныне сладкий селас их впитал, и крик яснее дня ей виден стал.
Аури взяла баночку и принялась разглядывать янтарный бин. Но нет. Все было так, как она увидела прежде. Тут не было никакого крика, спрятанного среди тайн и мускуса. Жидкость по-прежнему была идеальна.
Аури длинно, судорожно выдохнула. Поставила баночку, мягко положила матерчатый мешочек и обе своих крутильных палочки в железную сковородку рядом с кошмарной мезгой. Она старалась дотрагиваться до них как можно меньше, и то самыми кончиками пальцев, как будто они отравленные.
Она не хотела находиться рядом с ними. Ни секунды. Она уже знала. Знала про это, багровое. Хватит с нее крика!
Слегка вспотев, Аури взяла сковородку обеими руками и обернулась к дверному проему. Но остановилась прежде, чем сделать хоть шаг в сторону тщательно обустроенного Порта. Нет, там это держать нельзя. Кто знает, какой хаос оно способно устроить? Крик — сосед недобрый.
Тогда Аури направилась было к коридору. Сделала шаг — и остановилась, не зная, куда же идти. В Подолы, откуда ветер разнесет крик по всему Подсветью? В Клад, где он станет тлеть, точно уголь, рядом с ее сковородками, горшками и драгоценными горошинами?..
Ну уж нет! Нет-нет!
И Аури повернулась еще раз. К третьему выходу из Мантии. Она направилась к окованной железом двери и отнесла матерчатый мешочек в Ковницу.
* * *
Вернувшись, Аури сполоснула лицо. Сполоснула руки и ноги.
Шагнула было в сторону треноги и медного котелка, потом остановилась. Вернулась к тазику. Сполоснула лицо. Сполоснула руки и ноги.
Ей больше всего на свете хотелось мыла. Сесть и закончить то, за что она взялась. Она уже так близка к цели! Но сперва она торопливо забежала в Порт, чтобы окончательно убедиться, что все на месте. Разгладила одеяло обеими руками. Потрогала плоский серый камушек. Подвинула остролистую баночку туда, где ей место. Потрогала кожаную книгу, открыла обложку, чтобы убедиться, что страницы все по-прежнему неразрезаны. Да, неразрезаны. Но, оглянувшись в сторону полки, Аури увидела, что камень совсем порвал связующую нить. Аури попыталась было задвинуть его обратно туда, где правильно, но не видела его формы и не могла определить, как все устроено, и там ли ему место. И мед еще! Ей хотелось меду, но нет, нельзя…
Аури протерла глаза. Потом заставила себя остановиться и посмотрела на свои руки. Бросилась обратно в Мантию. Сполоснула лицо. Сполоснула руки и ноги.
И тут она почувствовала, как внутри нее нарастает паника. Она же знает! Она знает, как быстро все может сломаться. Ты делаешь, что можешь. Заботишься о мире ради самого мира. И надеешься, что с тобой все будет в порядке. Но она же знает. Все может взять и обрушиться, и ничего ты с этим не поделаешь. И да. Она знает, что не права. Она знает, что ее все клонит не в ту сторону. Знает, что в голове у нее кавардак. Знает, что она неправильная внутри. Знает!
Она дышала все тяжелее. Сердце молотом колотилось в груди. Свет становился все ярче, и Аури слышала звуки вещей, которых обычно слышать не могла. Стенания мира, свороченного с места. Завывания вещей, сбитых с верного пути…
Аури озиралась, от страха бросило в пот. Внутри все смешалось, сжалось. Даже здесь — мир тот, да не тот. Это видно во всем, повсюду. Все стало так зыбко, так хрупко. Ее идеальное место — Мантия! — как скорлупка. Постель — и та как чужая. Шкатулка вдали, у края. Идеальный листик так слаб, лаванда теряет цвет, нет на нее надежды и спасения тоже нет.
Она посмотрела на свои трясущиеся руки. Неужели она теперь полна крика? Опять?! Нет! Нет-нет… Это не она. Не только она. Это просто все. Просто все вокруг заплуталось, делается хлипким и рваным. Она даже на ногах стоять не могла. Свет сделался зазубренным, скрипел, как ножом по зубам. А под ним — под ним пустая тьма. Безымянное и пустое все скреблось когтями сквозь истончающиеся стены. И даже Лисика рядом нет. Камни чужие. Воздух. Она полезла искать свое имя и не нашла даже мерцания. Она просто пустая вся внутри. И все было пустое. Все было всем. И все было всем остальным. Даже тут, в ее самом идеальном месте. Ей надо, надо, надо! Пожалуйста, ну пожалуйста…
Да вот же она! У стены Аури увидела медную шестерню, и шестерня совсем не изменилась. Она была слишком полна любви. Ничто не могло ее поколебать. Ничто не могло ее отвратить от нее самой. И когда весь мир сделался палимпсестом, она осталась идеальным палиндромом. Непреложным.
