Читаем без скачивания Тело в плюще - Кэтрин Пейдж

В саду кроме нее никого не было, но следы приложенного Брентом труда присутствовали повсюду. На овощных грядках ни единого сорняка, цветы аккуратно подстрижены, клумбы в идеальном порядке. И чего тут только нет — люпин, папоротник, маргаритки и другие местные растения смешаны с завезенными родственниками: мальвой, лилиями, пионами, шпорником. В изобилии салат-латук, шпинат, мангольд. Многое еще не поспело, но уже всходило, даря щедрые обещания. Тянулся вверх, оплетая натянутые Брентом нити, горошек, огненно-красная фасоль начала взбираться вверх по грубоватым решеткам из прутьев. Один пурпурный цветок клематиса уже распустился во всей красе, но рядом уже готовы были раскрыться десятки других бутонов.

Отставив наполненные зеленью контейнеры, Фейт перешла к ягодным грядкам и скоро набрала полную корзинку земляники. Справиться можно было бы и быстрее, если бы она не съела почти столько же, сколько собрала. Соблазн оказался слишком велик. Утро обещало чудесный день. Солнце поднялось выше и уже успело согреть ягоды и припекло макушку. Не забыть достать соломенную шляпку и оставить в кухне у двери, напомнила себе Фейт. Акварельно-голубое небо сменило цвет на более насыщенный, синий, как яйцо малиновки. Кучевые облака застыли на нем, будто вырезанные из бумаги и приклеенные к бездонной сфере.

Было тихо. Лишь изредка тишину нарушал пронзительный писк чайки или крик крачки. Побыть одной Фейт доводилось нечасто, ее жизнь почти всегда была чем-то заполнена, и она научилась ценить редкие минуты покоя. Эхо этой жажды уединения прозвучало накануне и в голосе Феб, когда та говорила, что хотела бы остаться на острове на всю неделю. Побыть одной, употребить время для себя.

Что ж, если подумать, план возможно и сработает, и встреча не обернется катастрофой. Прекрасная погода, хорошая пища и чудесный пейзаж острова могут сгладить первоначальное раздражение, возникшее от осознания того, что их заманили сюда обманом. Крис и Феб уже сделали шаг в этом направлении, восстановив утраченную связь. Скорее всего, за ними последуют и остальные. Кроме, разве что, Гвен.

Мята, тмин, розмарин, лук-резанец… Закончив в огороде, Фейт неохотно вернулась в кухню, чтобы приготовить легкий завтрак для тех, кому не спится. Провести целый день в помещении в такую погоду будет нелегко.

На стуле у стойки уже сидела Рэчел Гоулд.

— Извините, — сказала Фейт. — Задержалась на грядках. Кофе уже готов, и я как раз собиралась сделать сок и кексы. Или, если хотите, могу угостить вас чудным омлетом со свежими травами.

— Было бы отлично. Вчера вечером я слишком расстроилась и не пообедала, а теперь умираю с голоду.

— Тогда я дам вам прямо сейчас кофе и кекс. Или чай? Есть «Инглиш брекфаст», «Эрл Грей», «Дарджилинг», травяной…

— Да, да, понятно. У Элейн найдется все и на любой вкус. Она всегда была очень предусмотрительная. Меня вполне устроит кофе. Черный.

Ставя перед гостьей тарелки, Фейт не в первый уже подивилась тому, как некоторым женщинам удается выглядеть намного моложе других. Рэчел явно относилась к первой категории. В темных волосах блестит лишь несколько серебряных ниточек, а сами волосы подстрижены коротко и облегают голову наподобие эластичной шапочки из перьев. Как у баклана. На овальном лице — ни морщинки. Макияжа никакого, однако кожа словно лучится. Фейт попыталась вспомнить, что ей известно о музыкантше. На фотографиях с ее ранних альбомов — Том хранил их бережно, как настоящее сокровище — Рэчел представала с неизменно серьезным выражением, длинными, струящимися по плечам волосами и гитарой в руках. Потом пластинки сменили компакт-диски, но сопутствующая им информация не содержала никаких упоминаний о муже или любовнике. Очевидно, Рэчел Гоулд полностью посвятила себя музыке. Фейт также помнила, что Рэчел, как и она сама, родилась и выросла в Манхеттене. Только, в отличие от Фейт, Рэчел до сих пор жила там.

— Нам с мужем всегда нравилась ваша музыка, — сказала Фейт, взбивая яйцо. — Мы даже были на нескольких ваших концертах. И часто слушаем дома.

— Спасибо, — улыбнулась Рэчел. Фейт вовсе не хотелось выглядеть льстецом, но почему бы и не выразить восхищение необычайным талантом новой знакомой?

— Я тоже выросла в Нью-Йорке, но живу сейчас в пригороде Бостона — благодаря мужу, который никак не может поверить, что в Большом Яблоке действительно рождаются и растут люди. Воспринимает его как остановку, но не пункт назначения и уж конечно не цель путешествия. — Она положила на тарелку ароматный омлет, поджаристую булочку и насыпала горочку земляники. — Джем, желе или, может быть, сыр? У меня есть немного совершенно особенного, с фермы «Сансет эйкрс», подслащенного медом, с легкой добавкой клюквы и апельсина.

— Звучит заманчиво, спасибо. Но я обычно довольствуюсь кофе, йогуртом и фруктами. — Рэчел с аппетитом взялась за еду. — Похоже, вы многим пожертвовали ради мужа. Я вроде бы уловила в вашем голосе нотку сожаления или нет?

— В моем голосе всегда присутствует нотка сожаления, особенно в разговоре с ньюйоркцем да еще, может быть, живущим в больших апартаментах — дом довоенной постройки, в Уэст-сайде и… только не говорите, что у вас нерегулируемая арендная плата.

— Хорошо, не буду. Достаточно сказать, что вы угадали, три из трех.

Перекусив, Рэчел расслабленно потянулась, соскользнула со стула и налила себе еще кофе.

— Ваша чашка? Не желаете? — спросила она.

— С удовольствием, — ответила Фейт, — но только это я должна вас обслуживать.

Рэчел забралась на стул.

— Не привыкла, чтобы меня обслуживали. Прислуги у нас дома не было, в отличие от некоторых леди, что спят наверху. Нет, бедными мы не были. Вовсе нет. Мама не стирала и, думаю, ни разу в жизни не включала утюг, но готовить любила. Мне этот ген не передался, к ее глубокому огорчению. Она считает, что именно поэтому я и замуж не вышла.

— А у меня все наоборот. Для мамы моя профессия — тайна за семью печатями, хотя, конечно, она и не считает это профессией. Профессия — это то, чем они занимаются с моей сестрой. То, для чего человеку требуется кейс.

— Что вам сказала Элейн насчет этой недели?

Вопрос резко сменил тему и тон разговора.

Фейт опустилась на стул.

— Сама я с ней не разговаривала. Позвонил ее секретарь. Сказал, что мисс Бишоп собирается принять у себя несколько подруг по пелэмскому колледжу. До замужества у меня была в городе своя компания, и она, похоже, присутствовала на нескольких мероприятиях, которые я обслуживала. Моя сестра — выпускница Пелэма, и мисс Бишоп увидела меня на фотографии в ежегоднике. Вот так она на меня и вышла. Я, конечно, была польщена, да и любопытство сыграло свою роль, хотя, должна признаться, ее книжку впервые прочитала только в поезде по пути сюда.

— Значит, вы единственная, кто знал, что происходит, или, точнее, кто здесь будет. — Рэчел как будто разговаривала сама с собой.

— Но теперь ведь все в порядке? — Последние фразы подслушанного ею накануне разговора не давали повода для столь оптимистического заключения, но Фейт постаралась не принимать их во внимание. — Вы подружились еще в Пелэме, и сейчас у вас есть возможность восстановить связи. Место замечательное. У моей сестры все ближайшие подруги — пелэмские однокурсницы. Встречаются они часто; даже те, кто уехал, приезжают в город, когда что-то случается. — Фейт помнила, что на крестинах было никак не меньше дюжины выпускниц Пелэма, а на свадьбе у Хоуп и того больше.

Рэчел отодвинула пустую тарелку.

— Ни одну из них я после выпускного не видела. И приятных воспоминаний тоже нет. Скорее, наоборот. Я хочу уехать отсюда как можно скорее.

— То есть вы не останетесь.

— Нет, не останусь.

Слова повисли в воздухе, как несвежий дым после вечеринки.

Фейт собрала посуду и отошла к раковине.

— Я, пожалуй, прогуляюсь, — сказала Рэчел.

— Здесь очень милый сад, а за оранжереей, по-моему, есть тропинка в лес.

За окном ярко сияло солнце.

— Может, он мне и не понадобится, но все-таки возьму — как говорила наша мамочка-воспитательница, «свитер никогда не помешает». — Рэчел явно пыталась сгладить резкость последних слов.

Подыгрывать ей Фейт не собиралась — музыкантша бросила бомбу, так почему бы и ей не бросить свою.

— Кто такая Прин? И… вы знаете, что здесь происходит?

Рэчел замерла. Убрала руку с дверной ручки. Повернулась и в упор посмотрела на Фейт.

— Прин — сестра-близняшка Элейн. Перед самым выпускным прыгнула ласточкой с башни Фостера — точнехонько в куст плюща. Она была очень красивая. Уж не знаю, почему, но Элейн старается сейчас походить на нее. В Прин самой поразительной чертой были глаза. Фиалковые и без линз. Элейн должно быть достигает того же эффекта с помощью линз. И еще Прин была очень умная. Ее знали все. — Она помолчала, словно вспоминая что-то. — Что здесь происходит? Думаю, Элейн убедила себя, что смерть сестры не была ни несчастным случаем, ни самоубийством, а убийством.