Наблюдая за Сулейманом, который, казалось, не замечал у Ибрагима-паши никаких недостатков, на явные просто закрывал глаза, Роксолана вдруг поняла главное: султан просто давал своему второму «я» полностью погрязнуть в трясине, оставляя возможность из нее выбраться. Он словно предлагал Ибрагиму две дороги – одну легкую, с возможностью обогащения, но ведущую в пропасть, вторую трудную, но ведущую к вершине. И визирь не замечал разницы, уверенно свернув на первую. Он был слишком уверен в своих силах, чтобы замечать чужую силу.
Тогда к чему бороться против Ибрагима-паши? Он уничтожит себя сам. Ничто не безразмерно, как и терпение султана, как бы ни относился к своему любимцу Сулейман, вечно терпеть его самоуверенные выходки не будет. Роксолана раньше других, даже раньше самого Ибрагима поняла, что война с Сефевидом только повод, чтобы удалить визиря на время принятия очень важных решений.
Многое изменила смерть валиде. Хафса Айше давно болела, сердце билось с перебоями, иногда подолгу не могла встать с постели.
Именно потому Сулейман назначил сераскером похода на персидского шаха Тахмаспа Ибрагима, а сам остался в Стамбуле. Он понимал, что до осени валиде может не дотянуть.
Так и произошло, Хафса Айше умерла в священный месяц Рамадан, а в такие дни умирают только святые люди, те, кто попадает прямо в рай.
Гарем словно осиротел, для многих валиде была не просто главной женщиной гарема, а настоящей наставницей, заботливой матерью. Пусть не все ее любили, но все уважали. Красавица и умница, Хафса Айше была примером сдержанности и мудрости. Это очень трудно – держать в узде и одновременно относиться с доброй заботой к стольким женщинам.
Немало красавиц ей не нравились, как Хуррем, некоторые были просто неприятны, кто-то нравился больше, но не так много у наложниц находилось поводов для жалоб. Валиде умудрялась всем раздавать все поровну, независимо от того, что это было – комнаты в гареме или просто отрезы на ткани. Конечно, кадины и джарийе содержались по-разному, у них разное положение, но у всех джарийе (рабынь) отрезы на платье были одинакового качества, как и количество подушек в комнатах кадин или одеял у икбал.
Но даже не за справедливое распределение подушек и одеял, а за настоящую строгую заботу любили свою Хафсу девушки гарема.
Хафса нашла вечный покой рядом со своим мужем султаном Селимом Явузом.
Но жизнь продолжалась, она не останавливается даже тогда, когда умирают лучшие.
После двух праздничных дней начала месяца шавваль Повелитель изъявил желание побеседовать с Хуррем наедине. Ну и что, кого это могло удивить?
Поразила Роксолану только тема разговора. Сулейман почему-то напомнил, что она рабыня. Это был не первый раз, женщина уже пыталась заставить Ибрагима признаться, что она не куплена. Тот категорически отказался подтвердить это перед султаном. И вот снова…
Роксолана не могла понять, почему у Сулеймана явно хорошее настроение. Ее саму, напротив, такие разговоры выводили из себя, как ни старалась сдерживаться.
– Я не рабыня! Меня никогда не продавали и не покупали!
Бровь Сулеймана чуть приподнялась:
– А Ибрагим-паша?
– Нет, и он тоже нет. – Роксолана чуть презрительно поморщилась. – Если говорит, что дорого заплатил, то лжет. Получил в подарок.
– Кто тебя подарил, родители?
– Не-ет! Им такое и в голову бы не пришло. Владелец из Кафы.
Сулейман постарался скрыть улыбку. Он прекрасно знал всю историю нелегкого пути Хуррем от Рогатина до Баб-ус-сааде, но предпочитал об этом не вспоминать.
– А к нему как попала?
– Бандиты подарили, которые в плен захватили.
– Ты участвовала в войне?
– Нет, налетели на Рогатин, кого успели, похватали, забрали с собой…
– Рабами считаются все захваченные в плен.
– Я не рабыня! – упрямо возразила Роксолана.
– Хуррем, ты не желаешь быть моей рабыней?
На мгновение она замерла, явно пораженная высказанной мыслью, потом встрепенулась, как птица, в зеленых глазах слезы:
– Я ваша рабыня, рабыня вашего сердца, ваших глаз, ваших рук, вашей и своей любви… С первого взгляда и навсегда.
Опустилась на пол у его ног, головка склонилась, по лицу потекли крупные слезы.
– Простите меня за глупые слова, Повелитель.
– Сулейман, – мягко поправил тот. – Я просил, чтобы наедине ты не звала меня Повелителем.
Ее губы чуть тронула смущенная улыбка, как у ребенка, который получил желанное прощение.
– Сулейман…
– Так лучше, – Сулейман старался придать голосу строгость, но сквозь строгие нотки прорывались нежность и обожание. Чуть склонился к сидящей на ковре у ног возлюбленной, поднял лицо за подбородок. – Хочешь свободы?
Роксолана замотала головой, насколько позволяли его пальцы:
– Нет, от вас – нет!
– То-то же.
Султан встал, поднимая и Роксолану, снова повернул ее заплаканное лицо к себе, вздохнул, словно о чем-то сокрушаясь. Если бы ее глаза не застилали слезы, заметила, что в его пляшут веселые огоньки.
– Но отпустить на волю тебя придется…
– Нет!
– Ты же только что заявляла, что свободна. – Снова в его глазах притворная суровость, и снова Роксолана не заметила лукавства. – Вынужден освободить…
– Повелитель, умоляю, не гоните меня! Я не перенесу разлуки.
Она уже рыдала, и Сулейман понимал, что это не игра, что Хуррем действительно несчастна от одной мысли, что может быть изгнанной от него даже с богатыми дарами и свободой. Так и было, одна мысль о разлуке с Сулейманом для Роксоланы невыносима, она сколько угодно могла воевать с окружением султана, ненавидеть всех, но самого Сулеймана любила по-настоящему.
– …потому что султаны не женятся на рабынях, даже на рабынях любви. – Подчеркнул нарочно, чтобы очнулась и из-за рыданий не пропустила главное. – И как свободную женщину со свободным сердцем, прошу стать моей женой пред Богом.
– К-как?..
– Хуррем, ты же хотела этого?
– Я… да, очень.
– Тогда почему слезы? Ты будешь моей женой пред Богом? Желаешь совершить обряд у кадия по законам шариата?
– Так не бывает… – сказала вовсе не то, что хотела, но то, что невольно вырвалось изнутри. Так действительно не бывало много-много лет. А уж чтобы наложница, даже объявленная много лет назад Хасеки, становилась законной супругой султана – такого не бывало вообще никогда. Если предки Сулеймана и женились на ком-то по шариату, то только на знатных и богатых, которых привозили завернутыми в роскошные меха, которых сначала нужно было взять в жены, а потом вести в спальню.
Сулейман кивнул:
– Не бывало раньше. Но и таких, как ты, Хасеки тоже не бывало. Так ты будешь моей женой?
