— Так оно и есть, — призналась Диана. Она понимала, что должна как-то объяснить Пруденс их внезапный отъезд из Хардвик-Холла. — Вчера поздно ночью неожиданно вернулся граф Батский, и Питер сказал ему, что мы обручились.
Пруденс облегченно вздохнула:
— Слава Богу! Я уж думала, он так никогда и не сделает предложения.
Диана ощетинилась:
— Все дело в том, что Питер его не делал, а я не давала согласия.
— Это детали. Несущественные. Можешь мне поверить: если графа поставили в известность, значит, вы определенно обручены.
— Возможно, — нерешительно согласилась Диана. Она повела себя как последняя трусиха, попросив мистера Берка предоставить им карету до Бата и передать Питеру письмо.
Прошлой ночью ее возмутило и унизило, что он скомпрометировал ее, тем более в глазах своего высокомерного брата. Создавалось впечатление, что он сознательно завлек ее в ловушку. Останься она сегодня, устроила бы жуткую сцену, возможно, с участием Пруденс и графа, но именно этого ей и хотелось избежать.
Это должно остаться между ней и Питером. Она собиралась объясниться с ним наедине. Но сначала ей следует разобраться в своих чувствах и сделать выводы. Пока же она находилась в таком смятении, что не могла принять разумного решения, которое повлияет на всю ее жизнь.
Вся беда в том, что стоит Питеру прочесть письмо, и он немедленно явится. В ее теперешнем состоянии она может не сдержаться и наговорить такого, чего потом не исправить. Ей необходимо побыть одной, подумать и принять самостоятельное решение, без давления со стороны.
Когда они приехали на Куин-сквер, Диана с огорчением увидела, что в спешке оставила все свои вещи в Хардвик-Холле. Утром, едва рассвело, она втиснулась в один из своих старомодных корсетов и надела самое приличное и унылое бежевое платье с кринолином, прежде чем обратиться к суровому мистеру Берку. Господи, она еще никогда в жизни не чувствовала себя такой некрасивой!
Она щедро дала на чай кучеру Хардвиков, благодарная за столь скорый отъезд. У него едва не отвисла челюсть. Диана прикусила губу, сообразив, что снова допустила оплошность, но тут же цинично подумала, что от денег он не отказался. Она подняла вещи Пруденс и внесла их в дом.
Тетка была уже на кухне, давая указания насчет обильного обеда.
— А пока приготовьте мне посеет[15] с мадерой и яйцами, потом я вздремну.
Мысли Дианы разбегались, как ртуть. Если Пруденс ляжет вздремнуть, до обеда ее никто не хватится. Целое утро побродить в одиночестве — против этого Диана устоять не могла. Если она сбежит, то может вообще целый день не возвращаться домой. И как Пруденс может ей помешать, черт побери?
Диане хотелось снять это ужасное платье с кринолином, но если она поднимется за Пруденс наверх, то потеряет драгоценное время. Девушка выскользнула за дверь и направилась к Сайон-Хилл и Лэнсдаун-роуд.
Когда она взошла на холм и посмотрела вниз сквозь деревья на прекрасный георгианский город, ее наполнило ощущение свободы. Лишь плеск воды нарушал тишину прозрачного воздуха. Она слышала, как сбегают по холму ручейки, и шум Эйвона у плотины за мостом Пултни.
Отсюда ей были видны шпили средневекового аббатства, где в X веке короновали короля Эдгара, и величественный круг Серкуса, построенного архитектором Джоном Вудом по образцу римского Колизея.
Диана набрала полную грудь замечательного свежего воздуха и поняла, что решение созрело. На самом деле все просто. Они с Питером обручены, но ведь никак не оговаривалось, сколь долго продлится период обручения. Если он согласится подождать хотя бы год, пусть все пока остается как есть. Если нет, она немедленно откажется. Через несколько месяцев она станет совершеннолетней и сможет сама распоряжаться своими деньгами и имуществом. Ей хотелось получить хотя бы год свободы, прежде чем она подчинится контролю мужа. Если Питер ее любит, он согласится подождать.
Теперь, приняв решение, она почувствовала, что все ее заботы улетучились. На сердце снова стало легко. Утро выдалось чудесное, она находилась в замечательном старинном городе, и, самое главное, у нее был целый день, чтобы познакомиться с ним поближе.
Диана начала спускаться с холма, свернула налево, потом направо и очутилась на улочке с чудесными магазинами, где продавали старинные вещи. Витрины были настолько притягательными, что она не смогла устоять и зашла в один из них.
Выставленные там вещи отдавали такой глубокой древностью, что она не знала даже, как они называются. Дюжины старинных бронзовых кранов, разукрашенные ванны на лапах и шарах, древние садовые скамьи, старые часы, спинеты[16] и мандолины. Она остановилась, чтобы полюбоваться средневековыми гобеленами, чьи краски хоть и поблекли, но не утеряли своей прелести. Диану до глубины души потрясла возможность увидеть вещи, дошедшие до нее из средних веков.
Она прошла дальше и неожиданно остановилась как вкопанная, увидев перед собой археологические находки римского периода. «Неужели они действительно настоящие?» — подумала она, и сердце ее забилось. Там были бронзовый шлем, украшенный по бокам, щит, мечи в ножнах и железные кинжалы. Эти вообще могут быть из первого века, подумала Диана. Когда она дотронулась пальцами до римского шлема, ей показалось, что она обожглась. Она завороженно смотрела на эти вещи, пережившие семнадцать веков. Внезапно Диана сняла шляпу, поддавшись порыву примерить шлем. Она совсем забыла, что на ней парик. Вполголоса выругавшись, девушка заправила напудренные локоны под боковые пластины шлема, защищавшие ее щеки.
Бронзовый шлем оказался невероятно тяжелым, но когда она попыталась снять его, ей это не удалось: шлем плотно охватывал ее голову и не поддавался. Она услышала громкий стук в ушах. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Внезапно ей стало холодно. Казалось, она стоит в потоке прохладного воздуха или с огромной скоростью несется сквозь пространство.
Шум в голове усилился настолько, что казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Она подняла руки, чтобы прикрыть уши, но наткнулась на бронзовый шлем, от которого у нее дико болела голова. Потом она почувствовала, что падает и проваливается в бездну.
Глава 7
Диана услышала мужские голоса и почему-то оказалась на улице; солнце било ей прямо в глаза, ослепляя ее. Она попыталась встать на ноги, но, едва поднявшись на колени, увидела несущихся прямо на нее огромных лошадей, запряженных в повозку. Она инстинктивно упала, чтобы откатиться в сторону и не попасть под копыта. Когда лошади заметили ее на своем пути, они, заржав встали на дыбы, а повозка прогрохотала подобно грому рядом с ее головой. Она услышала чей-то крик и тут же поняла, что кричит она сама.
