— О чем ты хочешь услышать в первую очередь?
— По-моему, лучше всего начинать с самого начала. Расскажи, каким ты был в детстве. Мне так хочется узнать о тебе все: откуда ты, кто твои родители, как ты рос, когда занялся фотографией.
Дэн не сумел скрыть от нее своего испуга. Черт знает что, эта женщина опять поменялась с ним ролями и продолжает вести разговор так, как это выгодно ей. Вопросы сегодня должен был задавать он, только он, и никак иначе.
— Почему это ты так интересуешься моей жизнью? — спросил Дэн.
Эмма пожала плечами.
— Должны же мы о чем-то разговаривать за столом, не так ли? А я еще ни разу не встречала мужчину, который бы не хотел рассказать о себе.
— Пожалуй, да, — задумчиво произнес он, признавая ее правоту и немного приходя в себя от шока, вызванного ее атакой. Наверное, ему следует держать язык за зубами, раз уж он интересует ее как человек.
— По-моему, ты не слишком высокого мнения о мужчинах, — добавил он, весело улыбнувшись.
— Вообще — да. Но только вообще.
Такое суждение Дэну совсем не понравилось. Тоже мне, нашлась святая девственница! Сама-то ты кто, Эмма Пирсон?!
— А я не особенно жалую женщин, — парировал он. — Особенно тех, кто, как мне кажется, пытается использовать меня, а затем выбросить на помойку, словно я мусор.
— А я не говорю о тебе, Дэн, — поспешила его успокоить Эмма, — хотя по твоему виду сразу понимаешь, что ты отнюдь не монах и никогда им быть не стремился.
Легкая улыбка тронула его губы. В ней было столько чувственности, что растаяла бы и самая холодная женщина.
— Не хочу, чтобы ты считала меня циником, — мягким негромким голосом сказал Дэн. — Эмма, поверь, прошу тебя, ты мне очень нравишься.
Их взгляды встретились, и Дэн не смог скрыть от нее своего восхищения и страсти. Она утонула в его глубоких темных глазах, лучившихся такой нежностью, На миг тень страха, того самого, что сковал ее в ту далекую ночь, опять появилась на ее лице. Но она исчезла, уступив место желанию. На щеках Эммы появился легкий румянец, а полные губы приоткрылись, словно для поцелуя.
В этот момент Дэн понял, что сейчас она вновь готова отдаться ему. Он уже хотел было поцеловать эти зовущие губы, поддавшись своему желанию и безумной радости, но в этот момент лифт остановился на их этаже, двери раскрылись и они увидели в кабине еще одну пару.
Желание коснуться ее было непобедимым, и Дэн привлек Эмму к себе за талию. Они вошли в лифт обнявшись, и Дэн почувствовал, что ее нежные пальчики дрожат.
Дэн старался не поддаваться страсти, бушевавшей в нем, укрощая ее мыслями о том, что женщина, о которой он мечтал полтора года, сегодня будет принадлежать ему вся без остатка. И какая разница, о чем они будут говорить за столом?
Лифт остановился на первом этаже. Они вышли и вскоре вновь остались вдвоем: Дэн увлек ее направо, тогда как другая парочка свернула налево. Будь у Дэна другие намерения и планы на сегодняшний вечер, он повел бы свою спутницу вслед за ними. Но он предпочел остановить свой выбор на более маленьком и уютном, хотя и менее дорогом и респектабельном ресторанчике. Для него важнее были уют и интимность обстановки. Они продолжали идти, когда Эмма вдруг сказала:
— Мне больно, Дэн.
— Прости, пожалуйста, — спохватился он, освобождая ее талию. Его рука легко скользнула вниз, и он подхватил ее под руку. — Я иногда не могу рассчитать своих сил. Так лучше?
Он наклонился и, легонько сжав ее пальцы, поцеловал ее руку.
Она вздрогнула. Ее нежные щеки снова порозовели от смущения. Новая волна радости охватила Дэна, когда он ощутил ее волнение.
Он еще раз взглянул ей в глаза, а потом, с трудом найдя в себе силы отвести взгляд, произнес:
— Пойдем, а то еще метрдотель подумает, что мы так и не придем, и отдаст наш столик кому-то другому. Обидно будет, правда же? Да, кстати, я не знаю, как тебе, но мне дьявольски хочется есть.
Глава 7
Дела Дэна пошли отнюдь не так гладко, как ему бы хотелось. Эмма Пирсон была не из тех женщин, кого можно застать врасплох и долго пользоваться плодами побед, особенно в делах любовных.
Она быстро взяла себя в руки, к ней вернулось ее обычное хладнокровие. Хотя Дэн и не обольщался с самого начала. Он восхищался ее самообладанием. Эмма казалась совершенно спокойной в тот момент, когда они входили в ресторан. Она выглядела вполне обычно, от румянца не осталось и следа, а голос был таким же ровным, как и всегда. Такая выдержка, как правило, большинству женщин не свойственна. Эмма была особенной, не такой, как все, и именно ее необычайность так увлекла Дэна. Она могла быть какой угодно, но только не слабой. Слабости она не признавала, и Дэну это нравилось.
— Какой замечательный вид открывается отсюда, — восторженно сказала Эмма, когда официант удалился за заказанным для начала белым вином. — Это лучшее место во всем зале!
На Дэна красота пейзажа, конечно, тоже произвела впечатление, но далеко не такое сильное. Эмма занимала его мысли гораздо больше. Все его внимание было поглощено ею. Эмма же сидела напротив, любуясь видом из окна. Случайно их взгляды встретились, и Дэн еще раз убедился в том, что она давно уже пришла в себя и вновь уверена в своих силах. Но он знал, что ему следует делать, чтобы ее невозмутимость пропала, уступив место желанию, чтобы чувственность этой женщины вновь проснулась. Нужно лишь поцеловать ее. Ни одна женщина — а их у него было совсем немало — не отвечала на его поцелуи с такой пылкостью и жадностью, как она восемнадцать месяцев назад. Он не забыл, как она таяла от его поцелуев и ласк, и сколько страсти было в ее стонах.
Вернувшийся официант поставил бутылку вина на стол и застыл, ожидая следующего заказа. Дэну пришлось оторваться от приятных, но опасных воспоминаний и пригубить холодное бодрящее шабли. Благодарно кивнув официанту, он устроился на стуле поудобнее, а тот долил бокалы, поставив бутылку в блестящее ведерко со льдом, и отошел.
— По-моему, тебе самое время начать рассказывать свою историю, — заметила она, едва официант удалился.
— Боюсь, ты будешь рыдать от жалости, — пошутил он.
— Поверь мне, ты не увидишь ни слезинки. Я не из слезливых.
Дэн уловил в ее голосе нотки подлинного интереса и решил подчиниться ее желанию. Кто знает, а вдруг Эмма решит ответить откровенностью на откровенность и расскажет ему все о себе?
— Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать, — замялся он.
— Тогда я буду спрашивать, а ты — отвечать. Давай так? Сколько тебе лет?
— Тридцать два.
— Скажи мне, пожалуйста, а твои родители еще живы?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
