глупый вопрос Сорин. – Дверь опечатана была…
– То-то и оно, – идя медленно к круглому столу, сказал Вениамин, затем, остановившись у одного из стульев, пояснил, на чем основаны его подозрения. – Этот стул отодвинут. Не просто отодвинут, на нем сидели, он стоит так, чтобы на нем было удобно сидеть. А я лично после обыска поставил стулья вплотную к столу, как ставила Мила Сергеевна, я закрывал входную дверь.
– А стула достаточно, чтобы делать выводы… – начал было Сорин, его перебил Терехов, идя к столу:
– Более чем достаточно. Да, верно, стул отодвинут. Феликс, вызывай криминалиста, вдруг тут пальчики остались. А Женя идет проверять окна, другим способом войти в дом мне не представляется возможным.
– А я проверю остальные комнаты… – сказал Вениамин.
Бегло осмотрев две смежных комнатки, но ничего, что могло подтвердить его предположения, он не обнаружил, зато, попав в кухню, позвал:
– Павел Игоревич! Идите сюда!
Когда тот появился, а за ним и Феликс, Вениамин, не дожидаясь их, с трудом сдвигал кухонный стол – небольшой, полностью закрытый, потому неудобный для захвата. Троица застыла на пороге в недоумении, после небольшой паузы Феликс все же поинтересовался:
– Ты зачем его… а?
– Этот стол стоит на крышке подвала, – ответил участковый, – а стоял у окна. Раз его передвинули, значит, для чего-то это сделали. Посмотрим – для чего.
Вдвоем с Феликсом они легко переставили стол на место, крышку подняли, спустился в подвал Вениамин по крутой, но крепкой лестнице, оттуда крикнул:
– Здесь человек… мужчина… кажется, труп.
Номер Богданы не удалил, отложил на время
В субботу Арсений Маслов имел полное право не появляться в банке, но регулярно отменял это преимущество, потому что работа – основной приоритет в его жизни, даже основной инстинкт. Ею он дорожил, гордился, на работе уставал, хотя с чего бы, чай не огород вскапывает. Все шло со знаком плюс, но помимо работы существует кое-что не менее важное, что поддерживает дух, тут-то и возникла проблема.
Мужчина обязан реализоваться и чем амбициозней задачи он ставит перед собой, тем интереснее восхождение к цели, которая в процессе меняется, затем появляются новые цели, они укрупняются, расширяются. Арсений реализовался к тридцати пяти, это чувство взлета сравнимо, наверное, с наркотическим опьянением и привыканием к жесткому кайфу, а когда нет допинга… становится некомфортно, в его случае – скучно.
Да, Арсений Маслов определиться с новой задачей не смог и, достигнув своего потолка, тривиально заскучал. Жена, дети, работа крутая, деньги он имеет и власть, чего же ему не хватает? Утром встал, позавтракал – жена вокруг прыгает, поехал на работу – все вокруг прыгают, прошел день – приехал домой, ужин – жена вокруг прыгает… И все. Ну, полетели на острова, ну, сходили на концерт, чтобы выгулять бриллианты жены – жизнь предсказуема и однообразна.
Но вот он понял, что живет, опутанный скукой, как муха в паутине. Причем это не было глобальным открытием, осознанием ничтожного существования, вовсе нет. Просто Арсений не понимал причин своего состояния, кроме того, что в его жизни есть незаполненность, недостача, потому и скучно. Скажи кому – засмеют. А то и разозлятся: с жиру бесишься, сволочь, а кайло тебе в нерабочие руки, а на севера льды ворочать – сразу научишься жить без закидонов.
Впрочем, все это лирика, сопливая патока зажравшегося взрослого дядьки, или по-научному, чтобы красиво звучало, а не унизительно – кризис среднего возраста. У мужиков такое случается и часто, однако неуютность тяготила, отсюда Маслов по субботам и спешил в банк. Там он забывал про лирику-патоку, занимался делом, которое требует много времени.
А в эту субботу скука растворилась, всякий раз, беря в руки трубку, он вспоминал Богдану, и мозги вместо погружения в деловые бумаги опускались ниже пояса. Да, она красива, если честно, ее красота иллюстративная – подобные девушки встречаются в глянцевых журналах, может, у кого-то и вызывают они некие чувства, Арсений к иллюстрациям дышит ровно. Но в Богдане при всей холодности есть нечто притягательное и горячее, что умножает красивость. Она умна? Скорей всего. Сексуальна? Еще бы! Но это не все. Она загадочна, как звездное небо, она таинственна, как морская впадина, доступная только дайверам и то не всем, короче, загадка – тот еще магнит.
Так и вертелся в мыслях Арсений полный рабочий день, правда, укороченный. Настала пора ехать домой, он собрался, машинально взял со стола телефон и… замер, словно доисторический истукан. Его накрыл приступ – желание позвонить Богдане, послушать голос, может быть, после этого развеется магия первого впечатления, да и второго тоже? Арсений вернулся в кресло и все-таки позвонил.
– Я слушаю, – раздался голос в трубке.
– М… Это я.
– Простите, кто – вы?
Ничего себе! Он ведь звонил ей вчера, чтобы у нее был его номер… Она что, не внесла его в контакты? А голос – не помнит, что ли? Не помнят в каких случаях? Когда объект до фонаря. А ему показалось, Богдана таяла (тащилась от него, говоря подростковым языком) и готова на более тесное общение, при всем при том от примитивной самки он ничего в ней не обнаруживал, как ни старался. Арсений не привык отступать, пришлось напомнить ей:
– Это Маслов Арсений, я помог выбрать вам…
– Простите, я забыла записать, чей это номер. Вы что-то хотите?
Она говорила легко и просто, вынудив и его так же легко сказать:
– Хотел пригласить вас на чашку кофе.
Кофе – какой банальный ход. Почему не бокал вина?
– А, ну тогда приезжайте в парк «Рассвет», это недалеко от моего дома, я здесь гуляю.
Подхватившись, Маслов помчался к парку, ничего предосудительного не планируя – боже упаси, он отец счастливого семейства, у него безупречная репутация… М, не хочется об этом думать. А если спросить его: чего ты ждешь от этой встречи? Обычно в подобных случаях заявляют – ничего, на худой конец – не знаю. И лгут. Себе-то Маслов не лгал, в данный момент хотел понять, в чем сила этой леди, нет, правда: заставить его думать о ней ежечасно – это что-то запредельное, давно забытое.
Парк как парк, таких десятки тысяч по всей стране, типичное наследие прошлого века, Маслов забыл, когда последний раз бывал здесь. Где искать Богдану? Не договорились о месте встречи, а позвонить – мешал внутренний цензор, подсказывая, что излишняя назойливость унизительна. Он двинул по главной аллее, поглядывая в обе стороны…
Одновременно Богдана, находясь на противоположной стороне парка, стояла немного в стороне от аллеи, прислонившись плечом к стволу сосны, и гадала: сколько понадобится времени Маслову, чтобы доехать сюда и потом найти ее? Она перестала ездить за ним – это уже не нужно, теперь он будет повсюду колесить за ней. От сознания собственного могущества, Богдана тихо рассмеялась, однако подумала, что вряд ли у Маслова хватит терпения искать ее в большом парке, надо бы помочь себя найти. Не пришлось придумывать трюк, стоило ей выйти на главную аллею, она сразу увидела его, идущего навстречу и глазеющего по сторонам.
– Иди ко мне, иди, – гипнотизировала она Маслова с улыбкой. – Вот и дождик начинается, как по заказу, сейчас мы вместе будем искать убежище. Иди… Иди…
Наконец Арсений заметил Богдану и решительно направился к ней, а когда подошел, ему пришлось не рассыпаться в любезностях, а конкретно предложить:
– Не повезло погулять, давайте искать
