полотенец в моих руках была виновата, если бы я вышла без них, он бы такого не подумал. Но скажи я правду, то выглядело бы всё так, словно я хотела эти простыни и полотенца стащить.
Позор какой.
Позор, но как идти с Исаевым в баню я не представляла.
— Да нет, это я не тебе, жена тут, — ответил кому-то Исаев, уже без всяких формальностей считая меня женой.
Эта вскользь брошенная Исаевым фраза и навела меня на мысль, как отвязаться от похода в баню. Пока он обсуждал с кем-то продажу двух породистых кобыл, я в уме репетировала свой отказ.
Всё выходило вполне логично, не должно было вызвать каких-то подозрений у Исаева.
— Я в баню не могу! — заявила истерично, как только он завершил телефонный разговор.
Исаев окинул меня своим смеющимся взглядом с ног до головы, и прищурив левый глаз, с ухмылкой спросил;
— Чего так? — губы у него были заметно красней, чем обычно, значит, всё-таки эффект от кофе был, но это уже меня ничуть не волновало.
— Мы же ещё не поженились, а я до свадьбы не могу, — призналась, краснея словно рак которого кинули в кипящую воду.
— Ерунда какая, — заявил Исаев, заводя меня обратно за калитку, — Свадьба дело решённое, в среду поедем заявление подавать, — говорил он, и вёл меня в сторону бани.
— Всё равно не могу, вдруг вы, — запнулась с этим вы и тут же исправилась, — Вдруг ты передумаешь, а я хочу себя для мужа сохранить. Так что, сначала свадьба, потом всё остальное! — осмелев, заявила я.
Исаев приостановился, и по-прежнему обнимая за плечи, посмотрел на меня сверху вниз, расплываясь в улыбке.
Я уже знала это его выражение лица, означающее, что сейчас он ляпнет что-то эдакое и сам же рассмеётся.
— Милая, мы в баню париться идём, а ты о чём думаешь? — он не расхохотался, но видно было по его смеющемуся взгляду, что едва сдерживается.
Щёки горели уже не от перца, а от стыда.
Это же надо!
Снова выставил меня какой-то развратницей!
— В бане же раздеваться придётся, — ответила я, собравшись с мыслями.
Смотреть на Исаева я уже не могла, разглядывала в этот момент узор на каменной дорожке.
— Сегодня ночью, тебя так не волновало отсутствие штампов в наших паспортах, — заявил Исаев, снова продолжив подводить меня к бане.
— Что?! Что ты хочешь этим сказать?! — уставилась на него с вызовом, забыв про всякое смущение и стыд, потому что он явно врал!
Если бы что-то между нами было этой ночью, я бы это уж точно поняла!
— Что я уже всё видел. Вот это милейшее платье, — Исаев потянул подол наверх, но я одёрнула, — Ночью ты его без стеснения с себя снимала, а ты о чём опять подумала? — он захохотал всё же, как обычно, — Весело с тобой. Прошу, — пригласил меня, открыв дверь в баню и как только я переступила через порог, добавил веселясь, — Развратница.
Баня у Исаева была в сто раз лучше нашей, но меня эта вся роскошь уже не трогала. Волновало вовсе другое. Платье перед Исаевым может ночью и снимала, но я была не я. Вино, судя по всему, стёрло не только мою память, но и всякий стыд, а теперь я была вполне трезвая. Как раздеваться перед мужчиной понятия не имела. Встала в предбаннике у бочки с водой и тряслась от нервов, сгорая при этом от стыда.
Отвратительные ощущения, словно я курица без башки и меня уже ошпарили, чтобы ощипать.
— В платье париться пойдёшь? Или в простынке? — посмеиваясь спросил Исаев, а я уже конкретно смотрела на черпак, с желанием огреть его им.
Ну почему он всегда берёт верх?!
— Голышом пойду! — заявила я, гордо вздёрнув подбородок.
Один чёрт ему ничего не достанется, и отчего я краснею, он не разберёт.
Пусть облизывается!
— Ух ты!
Под усмешку Исаева через голову хотела стянуть платье и так поторопилась, что забыла про две верхних пуговицы. Не расстегнув их, я просто нелепо застряла в ситцевой не тянущейся горловине. Попытки выпутаться были безуспешны, мне стало трудно дышать и пришлось обратиться к Исаеву, который всё это время обхохатывался в сторонке, наверняка пялясь на мою грудь!
— Помоги мне! Ты что не видишь, что я застряла?! — потребовала у него помощи, злясь, что он надо мной потешается.
— Какая шустрая, так раздеться торопилась, что аж застряла, — с удовольствием комментировал Исаев, помогая освободиться.
Я молчала и заставляла себя ни в коем случае не пытаться прикрыться. Иначе всей моей смелости и дерзости грош цена.
— Ну вот, ты на свободе, — радостно объявил Медведь, стаскивая с меня платье до конца и тут же стискивая в объятьях, лишая свободы и накрывая губы жгучим поцелуем.
С перцем я точно переборщила, язык Исаева был острый как кофе, даже спустя время. Губы зажгло с новой силой, но чёрт! Даже при таких условиях, целоваться с Медведем было приятно. От попытки прервать поцелуй сердце в груди делало возмущённый кульбит, и я снова и снова позволяла Исаеву ласкать мои губы.
Но только губы!
Как только Исаев дотронулся до моей груди тяжёлой ладонью, я сразу отстранилась, аж пятки горели так хотелось дать дёру!
— Спасибо, — поблагодарила, запоздало и тяжело дыша, — А сам чего? — кивнула на его штаны и рубашку, — Стесняешься? — спросила с вызовом, думая, как бы его отвлечь, чтобы он отошёл от меня, а я могла бы снять трусы, сама я при этом вся тряслась как цуцик.
Он усмехнулся, отступил к противоположной стене, и не отводя от меня взгляда стал раздеваться, а цель у меня была иная. Я думала, разденусь догола пока он будет сам раздеваться, а там юркну в парилку, и чёрт разбери отчего я такая красная. Но Исаев пялился на меня, я на него, и, казалось, ничего мне уже не поможет, потому что он уже и сам оставался в одних трусах.
— Ах ты ж! Забыл дверь закрыть, — вдруг
