вот, ты просил, — всучила её хохочущему Медведю и чуть отвернулась от его сканирующего взгляда.
Мне было и стыдно и в то же время я очень хотела эту коробочку. Даже не зная, что внутри неё, меня уже было не остановить. Не отнять её.
Продажная ты шкурка Кудряшова! С такой мыслью я открыла бархатную крышечку. Она так приятно щёлкнула по подушечкам пальцев, радуя белым атла́сом внутри. Конечно, в коробочке находилось кольцо. Можно было в этом даже не сомневаться. А я так впечатлилась лишь коробочкой, что на красоту кольца эмоции зашкалило. Глаза защипало от слёз, когда разглядывала множество нежных розовых камушков в обрамлении тоненьких золотых полосок.
— Такое красивое...— буквально заставила себя хоть что-то сказать дрожащим голосом, а слёзы уже вовсю катились по щекам, мешая разглядывать подарок.
— Твоя реакция на тапочки мне понравилась больше, — проворчал Исаев, недовольный тем, что я так разревелась.
Ну хоть смеяться надо мной перестал.
— Просто мне такого никогда не дарили, — призналась в оправданье, утирая слёзы.
Даже на восемнадцатилетие я не ждала ничего грандиозного и правильно делала. Мама не могла мне ничего подарить, а папа просто не собирался этого делать и спасибо, что хоть стол праздничный накрыл, тогда я смогла пригласить друзей. Раньше я этому значения не придавала, понимала, что мы небогаты, но теперь всё заиграло другими красками. Отец просто не хотел тратить деньги на ерунду, по его мнению, при этом братьям в каждый день рождения что-то да дарил. А я лишь удачное стечение обстоятельств, которое можно выгодно пристроить.
— Давай надену, — не без труда передала колечко Исаеву, даже временно отдать его было трудно, — Это вроде как на помолвку, сюда, значит, — надел мне его на безымянный пальчик правой руки, и оно село как влитое.
— Блестит так, что даже слепит, — уже было всё равно на дрожь в руках, я подставила руку солнцу, любуясь блеском камушков и золота под его лучами.
Не терпелось похвастаться перед Сашкой, которая уверяла меня что Исаев жмот. И чего мне так нужно было убедить её в обратном?
— Рад, что нравится, теперь чай попить можно, — Исаев подвинул мне кружку, но я подумала о другом.
Целовать его за тапочки и не поцеловать за кольцо было бы свинством. Тем более с этой прелестью я не собиралась расставаться, как с Исаевым. Рассчитаюсь с Анатолием хотя бы поцелуем.
— Спасибо, — потянула к Медведю руки, а он и рад — радёхонек был такому стечению событий.
За секунду сграбастал меня и перетянул с плетёного кресла на свои колени. Его волшебные поцелуи брали верх надо мной всё за те же секунды, и я уже не могла думать о его возрасте, весе и славе по посёлку. Даже забывала о том, как он меня раздражал и бесил ещё за секунду до того, как его губы касались моих.
Глава 6
Если бы можно было целоваться весь промежуток времени до самого побега, я бы с радостью так и поступила. Но увы, это была реальность, а не сказочный мир.
— Ну, хватит целоваться! А то попарить тебя не успею, — заявил Исаев, прервав наш поцелуй.
— А? — я как ошалевшая корова только хлопала ресницами, глядя на Исаева и не понимая, чего он от меня хочет.
— Вернёшься на своё место? Или так чай попьём? — спросил довольный Медведь, прищурив глаза.
— Ах чай! — спешно вернулась на своё кресло, не упустив возможности полюбоваться блеском колечка в лучах утреннего солнца.
Пока мы пили чай, я наблюдала за Исаевым, заметив что-то новенькое и странненькое. Он явно был неравнодушен к шоколадным конфетам. За несколько минут съел целых пять штук при этом не притронулся ни к карамели, ни к кренделькам и уж тем более к баранкам. Но любопытно было не это, что Исаев сладкоежка я поняла ещё на первом свидании, но вот с фантиками от конфет он делал что-то странное.
После каждой съеденной конфеты бережно разложив на столе шуршащий серебристый фантик с красным рисунком Исаев принимался его разглаживать. Он делал это ногтем указательного пальца, прикусывая нижнюю губу то ли от удовольствия, то ли от усердия. Ему явно нравился серебристый фантик с красным рисунком, и то, каким он становится ровненьким от разглаживающих движений. После процедуры, когда все складки были тщательно разглажены он сосредоточивал свой взгляд на цветной обёртке, любовался ею и бережно откладывал в сторонку.
— Фантики собираешь? — эта мысль в голове буквально выстрелила и произвела невероятный фурор в моих мозгах.
Я расхохоталась ещё до того, как Исаев кивнул, пряча свою добычу под пузатый чайник.
— Чай попила? — поинтересовался Медведь, встав с места, реагируя на моё веселье хмурым выражением лица.
— Нет ещё, я пью, — знала же, зачем он интересуется.
Не терпелось Исаеву отхлестать меня веником, потому и долила себе в кружку ещё чая.
Наивная.
— Потом допьёшь, — заявил Исаев, поднимая меня под руку из кресла и настойчиво повёл обратно в баню.
Идти мне было сложно, мешала простынь и я, семеня за хмурым Медведем несколько раз чуть не упала, но он меня поддерживал.
— Шапка, — как только оказались в предбаннике, Исаев нахлобучил мне рогатую шапку на голову и забрал простынь, резко размотав, — Дуй в парилку, я сейчас приду, — велел строжайшим голосом и хотела бы ослушаться, взбрыкнуть, но оказавшись снова голой, быстро юркнула за дверь парилки.
И мне уже было как-то совсем несмешно.
Неужели так из-за фантиков расстроился? Зря я так, конечно. И всё равно мысли извиниться у меня даже не возникло, он сам надо мной вечно потешаться, пусть знает кого это!
После первого захода и передышки на свежем воздухе, второй дался значительно легче, а может так только, казалось, из-за нахлынувших эмоций. Только вот на полок я всё равно лечь не смогла, доски были горячие, а коврик, который мне дал Исаев был маловат. Но Медведь решил эту проблему. Явился в парилку с деревянным бочонком из которого торчали ароматные веники и плотной дорожкой для полока.
— Держи, — передал мне дорожку, а сам стал что-то шаманить в
