сообразил этот Медведь и ворча отвлёкся от меня, — Вот бы сейчас устроили стриптиз, — бухтел, закрывая дверь бани на щеколду будучи ко мне спиной.
Я эти секунды использовала с пользой. Не только успела стянуть трусы, но и забежать в парилку и даже плеснуть воды на камни, прячась за зыбкой завесой пара. Пар, конечно, быстро поднялся к потолку, но я успела сесть в углу на полку, так что ничего и не видно было Исаеву.
— Ах! Хорошо! — Медведь громко закатился в парилку, в войлочной шапочке викинга, и к моему скорей удивлению, чем радости, по пояс обмотанный простынёй.
Так и тянуло съязвить про его стеснение, но я прикусила язык.
Ещё не хватало, чтобы он перестал стесняться и избавился от цветастой простынки.
— Голову покрывать надо!— ругаясь нахлабучил мне шапочку с рожками, — На, это тебе под жопку, — и сунул мне в руки войлочный светлый коврик, — Новое, — заметил довольно и уселся на полок рядом.
— Спасибо.
Пересела с дощатого полока на войлочный коврик, уже и сама не разбирала отчего краснею, от жара в парилке или от стыда.
— Ртом вот так воздух втяни, — попросил Исаев, показывая как надо.
— Вот так? — не поняла зачем, но повторила, втянула горячий поток воздух в лёгкие через рот.
— Чувствуешь кислинку на языке? — спросил Анатолий, и я согласно кивнула, хотя кроме жжения ничего не ощущала.
— Ни хрена ты не чувствуешь! — вроде и гневно заявил, но было даже не страшно.
— Почему это?! — возмутилась я, — Чувствую кислинку! — стояла на своём.
— Неа, не чувствуешь, потому что перца натрескалась. Зачем ты это сделала? — спросил он, прищурив левый глаз.
А я уже расслабилась на этот счёт, не думала, что станет отчитывать.
— А чего ты мне приказываешь?! — взвилась я.
— Ох и ретивая! — с улыбкой заключил Исаев вместо ответа на мой вопрос и неожиданно выскочил, не просидев и минуты рядом, а я дольше в таком жаре тоже выдержать не могла.
Градусник на стене показывал почти восемьдесят. Это от нервов я смогла сюда зайти, когда дома топили баню, при температурах выше шестидесяти я уже в парилку не совалась.
Хотелось из парилки выйти с Исаевым раздельно, так же как заходили, но он уже был в предбаннике, а мне вот как мать родила выходить к нему. И прикрыться было нечем, разве что войлочным ковриком, а не выйти я не могла. Уже дурно становилось от жара.
— Ника! Выходи! — позвал Исаев, когда я мялась у двери, ища менее жаркий угол.
Вот моя поперечность меня никогда до добра не доводила! Ну что за характер! Согласилась бы на простынку и горя бы не знала!
Делать было нечего, выходить пришлось. Толкнула плечом тяжёлую дверь и вышла наконец, жадно глотая тёплый воздух, кажущийся прохладным после парилки.
Успокаивала себя только тем, что он уже меня видел голой и всё рассмотрел, так что всё нормально.
— Иди сюда, — подозвал Исаев, выглядывая из-за какой-то перегородки.
От меня шёл пар, да и в самом предбаннике было туманно, это добавило смелости.
— Что там? — пошла с любопытством в этот таинственный закуток.
Только подошла ближе, как Исаев затянул меня туда за руку и в мгновение с макушки до пят меня обожгло потоком ледяной воды.
Визжала я так, что у самой уши заложило, перебудила наверняка всех гостей, а Исаев снова хохотал надо мной.
— Теперь перерывчик, а потом веничком тебя попарю, — он закутал меня трясущуюся от холода и шока в простыню, и шлёпнув по заду, выгнал на улицу через другую дверь.
За баней, как оказалось, была маленькая терраса с видом на молодой сосновый лес. Уютный уголок из плетёной мебели с мягкими подушками, а на столе стоял фарфоровый пузатый чайник и две кружки. Здесь же на подносе горстью лежали баранки, крендельки, какие-то конфеты и две вазочки, одна с мёдом, другая с вареньем.
Сказочный рай какой-то.
Сказочный рай оказался с подвохом. Стоило мне только перевести дух, как Исаев задал задачку.
— Найди мне шоколадную конфету, — попросил пухлый сладкоежка, кивнув на поднос, а сам стал разливать чай по кружкам.
Пришлось изловчиться и достать руки из-под простыни, не оголяясь снова.
— Да нет здесь шоколадных, одни карамельки. Барбарис и вот ещё вишнёвая, она с начинкой, — хотела всучить ему ту, что с начинкой, мама такие иногда покупала, не шоколадные, правда, но вполне нормальные конфеты.
— Да ты в серединке покопайся, а не сверху смотри. Внутри порой бывает куда интересней, — очень лукаво сказал Исаев, и не стал брать вишнёвую конфету, к тому же ещё и замер в ожидании, глядя на меня.
Только от одного этого его вида было страшно лезть в эту гору печенья и конфет. Первое о чём я подумала, что меня ждёт месть за жгучий кофеёк. Даже плохо стало, адреналиновая атака какая-то. Вздохнув, смело взяла ложку и под медвежий смех стала разгребать съедобную горку так, словно там меня за руку могла цапнуть мышеловка.
Лучше бы мышеловка. Голова резко разболелась, когда из-под крендельков, баранок и карамели рассыпавшихся по краям подноса показалась красная коробочка.
Чёрт!
Напрасно я думала, что мой план идеален и всё будет просто и легко. Даже этого наглого Медведя обманывать было невероятно сложно. Мысль что он сам виноват, загнав меня в тупи́к с моими родственничками, совесть уже не успокаивала.
— Чего смотришь? Бери, это тебе, — довольно проворчал Исаев, а голос у него именно ворчливый, а не хриплый потому и медвежий.
— Что это? — подалась вперёд и оперлась локтями на колени, чтобы уменьшить хотя бы видимость того, как дрожат мои руки.
Бархатная коробочка была такой приятной на ощупь. Я никогда таких вещей не держала в руках и была очарована этой вещицей, как сорока чем-то блестящим.
— Откроешь? Или будешь щупать коробочку? — томно спросил Исаев, посмеиваясь надо мной.
— Сам же сказал, что это мне! Вот хочу и щупаю! — взглядом моментально отыскала шоколадную конфету, которые действительно были на подносе, — На
