заподозрили в связях с капиталистическими автомобильными концернами, а мне в моем положении нельзя было кидать даже тень подозрения на себя. Некоторые мастера, правда, и сами были достаточно сообразительными, чтобы догадаться об этом.
Они тоже посмеивались над наивностью коллег и из-за этого в гараже иногда получались жаркие споры, доходило иногда и до драк. Мне приходилось разнимать спорщиков, пока они в запале ссоры не сломали мою машину.
Во всяком случае, все эти устрашающие штуки, делающие мою машину монстром автомобильных дорог, оказывали мощное психологическое воздействие. Сразу становилось видно, что моя машина не простая обычная тачка, а именно гоночная и теперь отправится покорять самые сложные и опасные трассы.
Вишенкой на торте преображения стало приспособление к моей «Волге» легких магниевых дисков колес от вертолета Ми-2. Для того, чтобы достать их, пришлось пройти целую эпопею, и это само по себе целая отдельная история.
Кроме того, с капота срезали ребра жесткости, причем сделав их не жестче газетного листка, а во всех скрытых кузовных панелях, которые не испытывали серьезных нагрузок при езде, мастера просверлили огромные дырки.
Когда дело дошло до подвески, механики расширили колею, вынули из рессор заднего моста несколько листов, а спереди подпилили пружины и поставили более толстый стабилизатор поперечной устойчивости. Таким образом мы добились того, что центр тяжести моей малышки ощутимо снизился, а реакции стали гораздо более шустрыми и не такими инертными.
Правда, после каждых пять тысяч километров подвеску нужно было шприцевать, но механики показали, как это делается, и вскоре я уже сам научился делать это за полчаса.
В итоге, моя баржа стала гораздо быстрее и оборотистей. Язык уже не поворачивался называть ее баржей. Это уже был маневренный военный катер. Правда, механики предупредили, что после доработок моторесурс резко снизился, зато форсаж мотора, конечно же, стоил того.
Что касается кузова, то туда мы приварили каркас безопасности. Внутрь вставили мощную силовую клетку из труб, которая защищала водителя и оператора при столкновении и перевороте автомобиля. Когда мы занялись этим, я только тогда и понял, в насколько серьезную передрягу влип и действительно могу покалечиться, а значит, совсем потом быть потерянным для бокса.
Но я уже зашел слишком далеко, чтобы отказаться от участия в гонках. Единственное, что я мог сделать, так это предоставить машину в полное распоряжение Карпеева, а самому остаться в сторонке, но сомневался, что пойду на это. Может быть, только в самом крайнем случае.
В остальном салон трогать не стали. Все-таки, по тем временам, он был очень даже ничего, всюду многочисленные пепельницы, есть радио и новомодная обивка.
Передние фары заранее заклеили крест-накрест по старомодной автоспортивной традиции, чтобы в случае столкновения осколки фар не рассыпались по всей трассе.
Отдельно стоит сказать о том, что при форсировании и переоборудовании машины механики проявили чудеса изобретательности в поиске и создании нужных деталей. Многие запчасти вытачивали сами на станке ближайшего завода по блату, расплачиваясь бутылками «Столичной». Хорошо еще, что в комплекте шел набор инструментов и самых разных приспособлений, включавший в себя даже шланг для прокачивания гидротормозов.
В итоге, когда моя «Волга» приехала на стоянку, осматривать ее собралась такая толпа, что местному участковому пришлось применять некоторую силу. Он умолял меня убрать машину со стоянки с глаз долой, потому что поглазеть на нее останавливались даже водители с дороги. Я поддался уговорам и перегнал малышку в гараж дяди Миши.
И вот теперь мы погнали на форсированной «Волге» в Ригу. Путешествие началось и я был полон самых радужных надежд и мечтаний. Но едва мы только выехали из города, как за нами, ревя сиреной, погналась милицейская машина.
Ничего не поделаешь, мы не стали корчить из себя преступников и скрываться от погони, хотя с легкостью могли сделать это. Я остановил машину и прижал ее к обочине. Милицейская машина остановилась за нами, из нее вышли два милиционера и направились к нам.
Глава 8. Поездка в Ригу
Чего милиции от нас надо, спрашивается? Неужто я недоглядел и превысил скорость? Хорошо, что в эти времена нет камер на дорогах и для того, чтобы доказать факт превышения, милиции приходится использовать радары, хотя и эти приборы сейчас не везде еще доступны.
Карпеев, сидевший рядом со мной, оглянулся и занервничал:
— Какого хера они нас остановили? Наверное, из-за внешнего вида машины решили докопаться. Ну, держись, Витя, начнут сейчас мозги компостировать.
Я и держался. Достал документы, вышел из машины навстречу гаишнику. Улыбнулся самой широкой улыбкой, что имелась у меня в запасе. Ничего, в случае чего постараюсь выкрутиться за счет своего чемпионства. Все-таки, я не просто так в Ригу еду, а по делу.
— Доброе утро, старший лейтенант Оничкин, — козырнул милиционер. — Документы, пожалуйста.
Что за советские, что в двадцать первом веке, их манеры остались все такими же. Требуют документы без объяснения причин. Хотя, надо признать, что нынешние, советские милиционеры гораздо более подтянутые, вежливые и спокойные ребята, чем их последователи полвека спустя.
И взятки, между прочим, не берут. Их можно победить только с помощью блата и связей, то есть козыряя знакомствами с высоким милицейским начальством или своим статусным положением. В этом советские милиционеры ничем не отличались от своих потомков полицейских в двадцать первом столетии.
— А что случилось, командир? — спросил я, протягивая документы. — Разве я что-нибудь нарушил?
Лейтенант делал вид, что внимательно рассматривает мои документы, но я видел, что у него что-то другое на уме. Что за чертовщина здесь происходит, кто может мне объяснить? Из милицейской машины с желтым кузовом и синими полосами вдоль каждого борта вылез еще один милиционер, только этот уже держал руку на кобуре.
Да вы совсем охерели, ребята? За кого вы меня принимаете? Я уже хотел возмутиться, но тут, как говорится, мне совсем повезло.
— Рубцов Виктор Анатольевич… — пробормотал милиционер задумчиво и полистал мои бумаги. — Рубцов, Рубцов… Подождите, вы что, тот самый Рубцов, что ли? Чемпион по боксу?
Уф, наконец-то. Сработала моя узнаваемость. Или даже, вернее, цепкая милицейская память на лица и фамилии. Все-таки, я не кинозвезда и не знаменитый политик, чтобы
