показывать меня каждый день по телевизору, поэтому со временем моя физиономия уже начала потихоньку забываться. Но в памяти милиционера я остался. Хотя, может быть, он занимался боксом и поэтому тоже запомнил меня.
— Он самый, — я постарался улыбнуться как можно шире. — Чемпион Советского Союза и Европы. Еду на отборочные соревнования в Ригу. Все в порядке?
Милиционер кивнул и улыбнулся в ответ. Обернулся, еле заметно качнул головой напарнику.
— Это Рубцов, тот самый боксер, представляешь? Помнишь, мы его выступление у Игорька смотрели?
Тогда напарник перестал напряженно смотреть на нас, чуточку расслабился, хотя и все равно был настороже. Что же, выучка у них совсем неплохая, вот только почему они приняли нас за преступников?
— Все в порядке, Виктор Анатольевич, — сказал милиционер, не слишком желая со мной откровенничать. — Так, небольшая проверка документов.
Он немного помялся, а потом застенчиво спросил, потянув чистый листок блокнота:
— А вы можете дать мне автограф? Я, знаете ли, собираю автографы знаменитых людей, если доведется познакомиться. У меня уже есть около двух десятков подписей. Ну, и ваша тоже не помешает. Вы ведь тоже у нас знаменитость.
Ну, это я с радостью. Приятно раздавать автографы, что ни говори. Тем более, гораздо приятнее расписываться на блокноте, чем в протоколе об административном правонарушении. Я расписался, написал пожелание, спросив имя и отчество милиционера. Он бережно спрятал листок в карман и сказал:
— Можете ехать дальше, Виктор Анатольевич. Желаю вам еще больше побед на ринге, достижений в спортивной карьере, как говорится. Я сам, знаете ли, немного боксом занимался, поэтому иногда слежу краем глаза за…
Он осекся, потому что в это время из машины вылез Карпеев. Мой приятель не стал ждать, повернулся, шагнул к нам, размахивая бумажкой и тоже спросил:
— Все в порядке, начальник? Мы же простые боксеры из спортклуба, едем заниматься в Ригу. А машина должна участвовать в автогонках, вот у нас есть официальное уведомление от организаторов, о том, что наш экипаж внесен в список участников.
Не знаю почему, но при виде него Оничкин насторожился, будто повстречал закоренелого рецидивиста, а не юношу, только недавно окончившего школу. Его милицейский напарник тоже снова напрягся, как будто Карпеев вылез с автоматом АК-47 в руках.
— Вы кто такой? — крикнул Оничкин. — Попрошу ваши документы, гражданин! И, пожалуйста, не двигайтесь с места.
Ого, как грозно. Уж не думают ли они, что мы перевозим десятки килограмм гашиша у себя в багажнике, а Карпеев главный наркокурьер по столице? Чего это они опять вдруг занервничали?
— Ладно, ладно, — покорно ответил Карпеев. — Стою, молчу, не двигаюсь.
Спрашивается, вот зачем ты высунулся из машины? Кого я не люблю в таких ситуациях, так это непрошеных помощников, которые вылезают из машины и встревают в твой разговор с гаишником. И мешают так хорошо начавшемуся и продолжающемуся диалогу. Он бы еще какую-нибудь корочку показал и попробовал утихомирить милиционеров. Ясно же, что в таких случаях обычно служители правопорядка напрягаются еще больше.
Оничкин подошел к моему другу, взял у него документы и тщательно осмотрел их, чуть ли не попробовал на зуб и не проверил под микроскопом. Потом убедился, что документы в порядке и сказал, с сомнением посмотрев на нас:
— Покажите, что у вас в машине, пожалуйста…
Да, теперь его благожелательность испарилась, как будто он поймал нас с поличным. Меня так и подмывало ответить, что в машине у меня руль и сиденья, как в неком криминальном фильме из будущего, но я благоразумно промолчал, не желая усугублять напряженную обстановку своим неуместным остроумием. Вместо этого я открыл дверцы салона:
— Пожалуйста. Вот пакеты с продуктами, сумки с одеждой. Кое-какие запчасти.
Оничкин заглянул в салон, внимательно его осмотрел, словно ожидал увидеть там спрятанный труп человека. Потом выпрямился и попросил:
— А теперь откройте багажник, пожалуйста.
Времена, когда можно было противоречить требованиям милиции и требовать адвоката или предъявления законного основания для такого осмотра, еще долго не наступят, поэтому я снова повиновался. Оничкин заглянул и в багажник, обнюхав каждую деталь и запчасти, а также канистры с бензином, которые у нас там были.
Кажется, он и в самом деле искал наркотики, но обычно для этого используют собак. Или в эти времена до этого еще не додумались, уж не знаю, как там у них дела в милиции.
Выпрямившись, Оничкин снова посмотрел на напарника и сказал нам:
— Ну что же, вы можете ехать дальше. Желаю счастливого пути!
Я не выдержал. Ладно бы, если я и в самом деле в чем-то был повинен. Но ведь мы вообще ничего не нарушили. Даже для нынешних времен это все-таки чересчур из ряда вон выходящий инцидент.
— А что случилось-то, начальник? Объясни уже, раз остановил. Вы что, перепутали нас с кем-то?
Оничкин оглянулся на напарника, потом посмотрел на Славку. Потом, видимо, решил, что ничего страшного не случится, если он объяснит, что происходит:
— Не так давно из государственного музея похитили ценную картину. Пришла информация, что ее могут тайком перевезти в западную часть страны для дальнейшей переправки за границу в Европу.
Все это хорошо, только при чем здесь мы? Уж где похитители картин и где мы, простые боксеры и автогонщики.
— А нас почему остановили? — спросил я с недоумением. — Лица наши показались подозрительными?
Оничкин снова поглядел на Карпеева. Судя по всему, физиономия моего приятеля и в самом деле его сильно беспокоила. Но он все равно ответил, видимо, чувствуя себя обязанным из-за того, что я дал ему автограф:
— Есть данные, что похитители могут воспользоваться участием в международных соревнованиях по автогонкам, для того, чтобы переправить картину за границу. Так что мы сейчас проверяем все гоночные машины, товарищ Рубцов.
Он козырнул нам и сказал на прощание:
— Ну что же, желаю вам удачно выступить на турнире.
Затем милиционеры уселись обратно в машину, объехали нас и быстро умчались по дороге. Скоро фары их автомобиля угасли в предрассветном полумраке.
Мы тоже не стали задерживаться. Уселись в машину и покатили дальше.
Некоторое время в салоне царило
