…когда не было ни гор, ни земли, ни вселенной, от вечности до вечности ты один был Бог. И теперь ты возвращаешь сына человеческого праху, из которого он вышел, пока Змей не обрек его на смерть вечную. Ты скажешь ему: «Сын Адама, предстань пред Господом твоим, и он вдохнет в тебя жизнь вечную, и будешь следовать ему…
Священник внезапно замолк. Элен почувствовала па себе чей-то взгляд, буквально прожигавший насквозь белую батистовую блузку, надетую ею сегодня с траурным костюмом из черного льна. Она повернула голову, посмотрела туда, куда был устремлен удивленный взгляд падре.
В дверях часовни, на фоне ослепительного солнечного света, темнел силуэт высокого, хорошо сложенного мужчины. Копна блестящих волос обрамляла словно вылепленное по классическим канонам лицо, тронутое легким городским загаром, с волевым подбородком и ясным, безмятежным взглядом – этот человек мог бы зарабатывать себе на жизнь, позируя перед камерой. Его картинная небрежность граничила с профессионализмом. Яростные лучи полуденного солнца окружили его голову сверкающим нимбом. Казалось, то сам Люцифер перед грехопадением.
Здесь, в этом районе Северной Территории, где чужаки были таким же обычным явлением, как зубы у кур, да еще на этой церемонии, где присутствующие знали друг друга с рождения, появление марсианина не вызвало бы большего изумления. Все головы повернулись в сторону незнакомца. Черт возьми, кто это такой?
Мужчина смущенно улыбнулся и сделал шаг вперед. Элен будто приросла к скамье.
– Друзья, извините, что помешал, – просто произнес незнакомец. Казалось, он обращался только к ней. Голос у него был приятный. – Но я малость заблудился, пока добирался сюда из города. Знаете ли, я давненько здесь не был.
Элен не решалась поверить собственным глазам. Позади нее охнула, будто застонала, Роза. Чарльз выглядел так, будто увидел привидение.
Незнакомец обворожительно улыбнулся.
– Но я обязан был прийти. – Он помолчал. – Я…
– Мы знаем, кто вы. – Элен встала и спокойно направилась ему навстречу. Она столько лет мечтала об этом, столько слез пролила, просыпаясь после сладостных снов, и вот теперь ее мечта сбылась. Она подошла к нему, взяла его за руку и, собравшись с духом, закончила: – Добро пожаловать. Добро пожаловать домой, Алекс.
11
Добро пожаловать домой, Алекс.
Снова зажурчал голос пастора: «…Ибо человек рожден на страдание. Он расцветает, подобно цветку, и вянет под палящими лучами солнца; он проходит, как тень, и нет его».
Сцепив руки за спиной, Джон смотрел на потемневшее от времени распятие и старался задавить в себе кощунственные мысли.
Господи Боже!
Потерять отца и обрести родного брата – и все в одну и ту же неделю! Что это, мрачная шутка высших сил?
Элен успокаивала плачущую Розу и одновременно пыталась совладать с трепетной радостью и страхом, переполнявшими ее сердце: Алекс!
Священник невозмутимо продолжал службу: «В разгар жизни нас настигает смерть…» А в смерти – новая жизнь. Новый Кёниг.
Джон чуть не рассмеялся от изумления. Он всю жизнь был единственным ребенком, а тут, будьте любезны, родной брат… Такого просто не может быть!
«Человек – это трава, цветет, как полевой цветок, но подует ветер, и нет его, и земля, где он рос, не помнит его».
Священник склонил голову и отступил назад. Панихида закончилась. Появились служители. Умело подхватив гроб, они осторожно опустили его в проем. Члены семьи машинально собрались вокруг ямы, чтобы бросить вниз символическую горсточку сухой красной земли.
«Земля к земле, кости к костям, прах к праху; именем Господа нашего Иисуса Христа да пребудет жизнь вечная, аминь…»
Наконец все кончилось. Скорбящие медленно, стараясь соблюдать приличия, двинулись к дому, однако не в силах были сдержать возбуждение. Объяснения Джону пришлось взять на себя – Элен была слишком ошеломлена случившимся.
– Друзья, думаю, вы уже догадались, что произошло. Сегодня объявился прежний сын отца… – Он смущенно замолчал. – Я хотел сказать, сын его прежней жены – извините, первой жены. Сами понимаете, нам нужно многое… наверстать. Еды и питья вдоволь, пожалуйста, не стесняйтесь. Надеюсь, вы извините нас, если мы устроим поминки в узком семейном кругу. Спасибо, что пришли. Большое всем спасибо.
– У тебя хорошо получилось. Надеюсь, я тебя не обидел этим замечанием…
Дело происходило уже в кухне. Оказывается, незнакомец обращался не к Элен и не к Чарльзу, а к нему, Джону, протягивал ему руку.
– Знаю, это совсем не просто, я свалился вам на голову, сам видишь… – неловко, но с подкупающей искренностью произнес Алекс. – О смерти отца я узнал из газет, и ничего лучшего придумать не смог.
Слышались тихие причитания Розы. Чарльз как-то странно рассмеялся.
– Правил на этот счет не существует. Придется нам самим их разработать.
К Алексу подошла Элен, глаза у нее были неестественно расширены.
– Где ты был? Откуда приехал?
– Газету я увидел во Франции, в Париже. Я всегда покупаю австралийские газеты, где бы ни был. Но чтобы вылететь сюда, мне пришлось вернуться в Лондон. Еле-еле сумел добыть последний билет, пришлось подкупить чуть ли не всех служащих «Квантас». – Гость невесело рассмеялся.
– А что было раньше? – настаивала Элен. – Алекс, где ты был?
Рассказ занял много времени. Роза приготовила всем кофе, а мужчинам принесла более крепкие напитки, при этом она не спускала с Алекса глаз, как будто стоило ей отвернуться, и он исчезнет. Алекс оказался хорошим рассказчиком. Перемежая свое повествование то горьким смехом, то довольной улыбкой, временами картинно обхватывая голову руками, он изложил им историю своего бегства и скитаний.
– В ту ночь я уехал значительно дальше, чем можно было ожидать от тринадцатилетнего мальчишки. Потом отдал лошадь какому-то старому нескладехе, но при условии, что он спрячет ее, на пару недель, а если возникнут вопросы, то сделает вид, что ничего не знает. А сам отправился в путь. – Глаза у Алекса сверкали. – Если хочешь затеряться, лучше Австралии страны не найти. В ней полно сирот. Я довольно быстро разобрался.
– В чем разобрался? – ошеломленно переспросил Джон.
Алекс рассмеялся, беспечно пожал плечами.
– В том, что нужно, чтобы выжить.
Да, он знает, как завоевать симпатию, холодно подумал Чарльз. Понятия не имею, чему еще он выучился за те двадцать пять лет, что провел в бегах, но как очаровывать дам – это он знает хорошо. Неотразимый Алекс Кёниг, он же несчастная сирота. Только этого нам, черт возьми, и не хватало!
Чарльз посмотрел на Элен. Бог мой, с какой жадностью ловила она каждое слово найденыша, будто он ее сын, а не Филиппа! Впрочем, в какой-то мере так оно и было. Однако ему придется доказать, что он достоин быть членом семьи. Нельзя же так, вдруг заявиться из буша – этакий повзрослевший пропавший ребенок, ах да, еще с глазами Труди, с улыбкой Труди, с телом молодого Филиппа – и сказать: «Привет, друзья! Вот я и дома!»
