Управляющий банка, устроившись поудобнее, просмотрел текст завещания.
– Короче говоря, своему брату Чарльзу мистер Кёниг оставляет руководство «Кёниг Холдингз». Своей вдове Элен – половину всех ликвидных активов, в деньгах и ценных бумагах, по состоянию на момент его смерти. Вторая половина отходит его сыну Джону. Элен Кёниг и Чарльзу Кёнигу причитается пожизненный доход со всей прибыли «Кёниг Кеттл» и «Кёниг Холдингз». – Карри перевел дух. – Бену Николсу за его верную службу завещается долевое участие в «Кёниг Холдингз» в размере десяти процентов, а также пятьсот тысяч долларов.
Бен потряс головой, закрыл лицо руками.
– И наконец…
Если бы Карри сказал: «А теперь наступает тот миг, которого все вы так долго ждали!» – на манер ведущих развлекательных телепрограмм, никто бы не удивился, подумал Джон. Но что это с ним? Он потеет, не в силах выговорить ни слова, будто пришел описывать имущество, будто ему предстоит сообщить плохие новости.
– Давайте же скорее! – грубо отрезал Джон. – Все мы знаем, чего хотел отец. Кёнигсхаус мой, но вы должны произнести это вслух. Давайте же!
– И наконец, – Карри сглотнул слюну, вытер пот со лба, – своему сыну Джону мистер Кёниг оставляет в полное его распоряжение ферму Кёнигсхаус – в надежде, что он продолжит традиции семьи.
Король умер.
Да здравствует король.
Джону казалось, что наступил тот миг, к которому он готовился с рождения. Он всегда знал, что является законным владельцем Кёнигсхауса. Он отдаст ферме всю свою жизнь. И преуспеет!
– Поздравляю!
Рядом с ним стоял Алекс, тряс его руку, лицо расплылось в радостной улыбке.
– Поздравляю, это просто здорово…
– Спасибо, – широко улыбнулся Джон.
Но Карри продолжал говорить:
– Господа, господа, прошу вас, я еще не кончил читать завещание.
Тревога захлестнула душу Элен. Все взгляды устремились к Карри.
Отчаянно потея, управляющий банка ринулся напролом, разорвал гнетущую тишину:
– В последний раз мистер Кёниг просил прислать ему завещание, чтобы внести ряд изменений – на случай преждевременной смерти миссис Кёниг, мистера Чарльза Кёнига или мистера Джона Кёнига, в случае, если она наступит до того, как он женится и произведет на свет потомков, каковые и будут являться наследниками. Его мысли все больше занимала смерть и права оставшихся в живых. Наверно, это все объясняет.
К концу этой тирады Карри почти кричал. Элен бросила взгляд на Чарльза, который не отрываясь смотрел на Карри, будто у того в руках был ключ к загадке мироздания. Алексу, похоже, тоже передалось общее напряжение, он встревоженно и подозрительно вглядывался в управляющего банка.
Надвигается что-то страшное, поняла Элен, встретившись с Джоном глазами. Он знает! Их ждет что-то ужасное, самое худшее, что только может случиться.
В голосе Карри появились истерические нотки: – И с учетом этих новых соображений мистер Кёниг сделал дополнительное распоряжение к завещанию. Оно датировано прошлой неделей и отражает, таким образом, его самые последние намерения относительно своего имущества. В случае, если его сын Александр Джон Кёниг окажется живым и невредимым, все предыдущие пункты завещания отменяются. В этом случае вышеназванный Александр становится единственным наследником «Кёниг Кеттл», «Кёниг Холдингз», скотоводческой фермы Кёнигсхаус, а также всей без исключения денежной наличности, всех вкладов, ценных бумаг, любого имущества и инвестиций.
12
– Таким образом, мистер Александр Кёниг является владельцем скотоводческой фермы Кёнигсхаус, «Кёниг Холдингз» и какого бы то ни было имущества, принадлежащего семейству Кёнигов.
Наступила мертвая тишина. Будто в кошмарном калейдоскопе промелькнули перед Элен бледное, напряженное лицо Алекса; потрясенный Чарльз; трясущиеся губы Бена; огромные, испуганные глаза Джины и Карри, утирающий пот со лба.
Ей было жутко подумать, каково сейчас Джону, но она заставила себя поднять глаза и посмотреть на сына. Его лицо ничего не выражало, и в то же время было ужасно беззащитным. Он поднялся со стула. – Значит, так тому и быть! – Джон через силу улыбнулся, на негнущихся ногах подошел к Алексу – тот напряженно ждал, что произойдет, – и протянул ему руку. – Так тому и быть, – повторил он, сопровождая свои слова яростным рукопожатием, затем повернулся и вышел как во сне.
Элен первой нарушила молчание, хотя это стоило ей неимоверных усилий:
– Мы с Джоном… мы… мы уедем отсюда как можно быстрее. Когда… когда вы хотите, чтобы мы уехали?
Джина вихрем пронеслась по комнатам, выбежала на улицу, обогнула дом и наконец нашла Джона на конюшне. Тот уже взнуздал Кайзера и теперь выводил его из стойла, а огромный жеребец скалил желтые зубы, упирался и брыкался.
– Джон! – закричала девушка.
Похоже, Джон ее не слышал. Увидев, что он уже вскочил в седло и направляет лошадь в сторону выжженного солнцем буша, она бросилась к нему со всех ног.
– Джон!
Он успокаивал возбужденного жеребца, но делал это абсолютно машинально. Любовь и жалость переполняли сердце Джины.
– Джон, я, я не знаю, что сказать.
– Здесь нечего говорить. Она сжала кулачки.
– Это просто ужасно.
– Ужасно для меня. Для мамы. Не слишком здорово для Чарльза. Зато совсем не ужасно для нового сына и наследника.
Будто почувствовав настроение своего наездника, Кайзер неожиданно взбрыкнул, угрожающе навис над стоящей на земле маленькой фигуркой. Джон бросил на нее безразличный взгляд.
– Мне пора. Видишь, парень нервничает.
Джина подняла глаза, постаралась вложить в свои слова всю душу:
– Мне так жаль…
– Ах, да… – Взгляд Джона был устремлен куда-то вдаль. – Спасибо.
Она пересилила страх, подошла как можно ближе, взялась за поводья.
– Послушай, может, я могу чем-нибудь…
Он не ответил.
Запах конского пота был так силен, что ее чуть не стошнило. Она чувствовала, что теряет Джона.
– Куда ты собрался?
Он рассмеялся, и этот смех напугал ее еще больше.
– Кому-то ведь нужно перегнать скот. Не думаю, чтобы Алекс знал, с какого конца браться за это дело, хотя скот теперь его.
– Когда ты вернешься?
– Понятия не имею.
– Когда вернешься, – девушка глубоко вздохнула, – найди меня, ладно?
– Ох, Джина, – казалось, Джон только теперь ее увидел. – Ты мне ничем не поможешь. Мне никто ничем не поможет!
– Он сказал, что с радостью предоставит Джону работу и что мы оба можем жить здесь, сколько захотим, нас никто не принуждает уезжать!
– Боже мой! – Чарльз с трудом сдержался, чтобы не откинуть золотистую прядь с мокрой от слез щеки Элен, и отодвинулся на безопасное расстояние. – Ты можешь представить своего сына управляющим у Алекса, у этого чужака, городского неженки? Всю жизнь быть на вторых ролях – и это на земле, которую он привык считать своей! Элен упрямо покачала головой.
