И это после всего того, что им пришлось пережить…
А что касается Алекса, то он готов, если понадобится, дать отпор, в этом можно не сомневаться. Сколько бы он ни улыбался, слабохарактерным его не назовешь. Да, пока что он очень мил, и, когда Чарльз бросил ему вызов, он уступил и даже подставил другую щеку. Но вечно так продолжаться не может.
Бен со стоном обхватил голову руками. Проклятый Филипп!
Он водил их всех за нос, кормил обещаниями, что Джон унаследует Кёнигсхаус, а теперь пожалуйста!
Ладно, допустим, он хотел успокоить свою чертову совесть, в этом нет ничего удивительного, ведь женитьба на Элен – только полдела. Двадцать пять лет – долгий срок, но Бен хорошо помнил, что еще до появления Элен Филипп обращался с Алексом не как с родным сыном, а как с распоследним подсобным рабочим, вором и пьяницей, которого хозяин вознамерился наконец проучить. Да, Алекс сбежал не только из-за неприлично поспешной женитьбы отца!
Но даже если завещание было изменено под влиянием угрызений совести, неужели Филипп не понимал, что Алекс может объявиться? В конце концов, тело так и не нашли. Если этот старый мерзавец мог без малейших колебаний перечеркнуть все, что было написано в завещании, если он не дал себе труда подумать, каково придется Джону, которого он не удосужился отправить в приличную школу и который по его милости может быть только скотоводом, то, Господи прости, он заслуживал смерти.
Джон. От мысли о нем Бену стало еще хуже.
Какой дьявол надоумил его хоть на секунду вообразить, что будущее Джины может быть связано с Джоном? Безошибочный инстинкт одинокого отца подсказывал ему, что Джина влюблена в Джона. И хотя Бену было страшно подумать, что какой-то другой мужчина займет в ее сердце то место, которое прежде принадлежало ему одному – это чувство знакомо многим отцам, – он прекрасно понимал, что только Джон достоин быть рядом с его дочерью, этой прекрасной и отважной девочкой-женщиной.
И он позволил себе размечтаться, что так и будет? Больше того, что так и должно быть? Как бы не так!
Чертовы Кёниги!
Все они одинаковы, и Джон, наверно, не лучше других! Все они думают лишь о себе и о Кёнигсхаусе, и ничего хорошего от них ждать не приходится! Нужно было бежать с фермы, едва он научился ходить, избавиться от всей этой проклятой своры! А вместо этого он потратил всю жизнь на то, чтобы водить их за ручку и вытирать им попки и, похоже, обречен делать это до самой смерти. А теперь еще они посягают на самое ценное, что у него есть!
Выхода нет, даже теперь, когда старый черт умер. Бежать некуда. Чарльз, Алекс и Джон постепенно разнесут все в клочья, а он окажется мальчиком для битья.
Звук шагов заставил его обернуться. Он увидел, как Джина взбегает по ступенькам. Какая у нее удивительная, скользящая походка. Бен включил экран монитора и сделал вид, что погружен в работу. Она появилась в дверях.
– Папа!
Ее ручки обвились вокруг его шеи, влажная щечка прижалась к его щеке.
– Что, моя любимая? – хрипло спросил он. – Нашла Джона?
Дочь резко отстранилась.
– Да, – ровным голосом ответила она и уселась на краешек стола. – Он поехал к пастухам. Зализывать раны.
Бен никак не ожидал, что станет защищать того самого человека, которого только что проклинал.
– Если вспомнить, что сделал с ним этот старый мерзавец Филипп…
– Да, я знаю. – Джина подняла голову. Так и есть, эти доверчивые глаза блестели от слез. – Отец, что нам делать?
Бен безрадостно усмехнулся.
– Делать нечего, разве что убить Алекса. А потом окажется, что у него в Сиднее жена и пятнадцать штук детей. Так что самое разумное – как можно скорее уехать отсюда, вернуться домой. Мы ведь с самого начала собирались пробыть здесь всего несколько дней. У меня осталось не так много дел, я почти все привел в порядок. Только еще кое-что проверить. И Алекс просил научить его обращаться с компьютером, показать, как это делается. Много времени это не займет. Как только я все закончу, мы улетим на вертолете. Если хочешь, я попрошу Алекса, и он отправит тебя пораньше.
– Нет, папа.
– Значит, договорились. – Его взгляд был устремлен вдаль. – Что у нас сегодня, среда? Мне понадобится день. Если все будет хорошо, в пятницу вечером мы уже будем у себя. Тебя это устраивает?
– Нет, папа. – Джина легко спрыгнула со стола, подошла к окну. – Я впервые говорю тебе «нет», и я хорошо подумала. – Она обернулась, он отметил ее твердый взгляд, волевую линию подбородка. – Я не уеду до тех пор, пока не выясню отношений с Джоном, пока не увижу его, не поговорю с ним по-человечески.
«Какие отношения с Джоном?» – чуть не закричал Бен. Он прекрасно понимал, что теперь, когда Джон обесчещен, лишен всего, когда на собственной земле он оказался на положении наемного рабочего, и даже хуже, он ни за что не сделает Джине предложения. Бен отчаянно боялся, что Джон не сможет устоять и воспользуется утешением, которое предлагает такая юная очаровательная девушка…
Он хорошо помнил, какие советы давали ему самому, когда он влюбился в ее мать. Приятель, что ты церемонишься с этими черномазыми? Хочешь спать с ними – спи, но жениться-то зачем? Ты ведь не алкаш какой-нибудь! Наверно, Джону это уже тоже сказали. А если он такой же, как большинство мужчин, то ему и говорить не надо…
Он притворно закашлялся, пытаясь скрыть свой гнев, но Джина уже снова смотрела в окно.
– Дело не только в Джоне, – медленно проговорила она. – Ты знаешь, я хожу в селение, знакомлюсь с маминым народом. Это удивительное место.
– Да, удивительное. – Бен вспомнил, как издевался над дочерью Филипп. – Ты там танцевала?
Она кивнула.
– С первого же дня. Они спросили меня, чем я занимаюсь, я стала показывать. Потом они стали показывать свои танцы, отдельные движения. Так и пошло. Я многому у них научилась.
– Наверно, они у тебя тоже.
– Да. – Джина нахмурилась. – Я впервые исполняю роль учителя. Пожалуй, мне это нравится. И потом, мне нужно чем-нибудь заняться, пока Джон не вернется.
– Джина, любовь моя…
Девушка покачала головой, отметая немую мольбу отца.
– Я все равно это сделаю, неважно, сколько мне придется ждать. Я знаю, сегодня они ночуют в буше, скот ведь все еще у водопоя, так и остался там со дня смерти Филиппа. Не знаю, сколько времени займет перегон скота, вполне возможно, несколько дней. Но я не вернусь в Сидней, пока не поговорю с ним – и может быть, не один раз.
Бен ощутил свою беспомощность, он был не в силах повлиять на ход событий. От страха ему хотелось заплакать.
– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. – Нет, так нельзя, нужно взять себя в руки. – Я понимаю, ты делаешь это ради него.
