он посмотрел на меня.
– Да, правда понравились. Но я же не понимаю в этом ничего.
– И я, видимо, ничего не понимаю. Дмитрий Николаевич, мой преподаватель по фотографии, сказал, что эти снимки очень банальные и что у меня нет собственного взгляда на мир.
Петя помолчал несколько секунд, а потом сказал:
– Слушай, Вер, но это же просто его мнение. Он не истина в последней инстанции. И искусство все-таки не задачка по физике – однозначности быть не может.
Я кивнула:
– Да я это понимаю. Просто не знаю… – Вздохнула, собираясь с мыслями. – Просто обидно. Мне очень нравились те снимки. А теперь я смотрю на них и думаю, что, может, Дмитрий Николаевич и прав.
– Уверен, что он ошибается.
Я закрыла глаза, стараясь подавить волну раздражения. Мне не нужна была пустая поддержка – я хотела совета, который помог бы мне стать лучше.
– Ты извини, что нагрузила тебя, – сказала я, не желая продолжать разговор. – Что-то я как-то потерялась, не получается оседлать жизнь.
Краем глаза я увидела, как Петя пожал плечами.
– Слушай, Вер, я тоже на распутье. Мне кажется, это норма для одиннадцатого класса.
Я промолчала, не зная, как объяснить ему свои чувства. Я и сама не понимала, где во мне поломка.
– Почему не танцуешь? – вдруг спросил он.
– А? Там медляк. А ты?
Он подумал, а потом сказал решительно:
– Там медляк, а тебя не было в зале.
– А при чем здесь я?
Несмотря на холод, мои щеки и уши вспыхнули, предчувствуя то, чему давно пора было свершиться. От волнения у меня все расплылось перед глазами, и я уже давно перестала видеть школьные ворота, на которых удерживала взгляд.
«Вот сейчас, сейчас!.. Боже!..»
Краем глаза я увидела, что Петя, как и я, смотрел вперед.
«Наверно, он тоже волнуется», – подумала я.
Наконец, его рука скользнула вниз, и я ощутила легкое прикосновение к своей ладошке.
– При всем. Ты – все, что сейчас со мной происходит, – услышала я.
Я долго не решалась отвести взгляд от ворот, а когда, наконец, повернула голову, столкнулась со взглядом голубых глаз.
«Какое у него прекрасное лицо. Какой красивый нос. Как невероятно он смотрит на меня, – промелькнуло в голове. – Как я прожила семнадцать лет, не испытав этого? Как могла прожить еще хоть день, не испытав?»
Ярко светила полная луна. Снег падал нам на волосы и ресницы.
В голове продолжали носиться мысли:
«Каково это ощущать чужие губы? Боже мой! Как наше такое хрупкое человеческое сердце способно пережить эту лавину чувств? Это случится сейчас, сейчас!..»
13
На следующее утро я встала к зеркалу и начала пристально разглядывать свое лицо. Никаких изменений. И с душой то же самое. Я думала, что любовь, которая вдруг родилась во мне, перекроет то мучительное и непонятное, что я чувствую, но вчерашний первый поцелуй ощущался так, будто в море бросили камень, а он лишь потревожил поверхность и скрылся в глубине.
«Что же тогда может устроить бурю?» – подумала я.
Озадаченная своим внутренним миром и расстроенная из-за неудачи с фотографиями, я в тот день не пошла на фотокружок. «Смена» одиноко лежала, брошенная в углу комнаты. Я не хотела на нее смотреть.
И Дмитрий Николаевич… Больно!
«Но, наверно, он прав, – думала я. – Наверно, со мной так жестко и надо. Ведь вытащил же меня с помощью такого метода Сергей Андреевич».
Я замерла.
Сергей Андреевич… Белый халат и грубая манера речи сразу же пронеслись в голове, как молния. Отболело… Я старалась о нем не вспоминать, чтобы не бередить рану, и сейчас осталась только светлая грусть. Как я его любила… Боже мой!
Но теперь в моем сердце был Петя.
На дворе стояло двадцать восьмое декабря. Начались каникулы, и он позвал меня погулять. Мы снова целовались, и от ударившего вдруг в голову минутного счастья я разбежалась и прокатилась по обнажившемуся льду. Сзади засмеялся Петя.
– Я в том году себе так ногу сломал, – сказал он.
– А я никогда ничего не ломала.
– Реально?
– Ага.
– Счастливая.
– Зато мне врачи кишки вручную распутывали, у тебя такое было? – Я сказала это и на секунду замерла. Кулака ужаса, как раньше, в груди и животе не было.
– Окей, ты победила.
Я посмотрела на Петю. Он подошел ко мне и взял мои руки в свои.
– Знаешь, ты какая-то совсем другая. Я тебя будто знаю и не знаю. И кажется, что даже если тысячу лет буду узнавать, то все равно никогда не доберусь до главного.
Мне нравилось, что Петя сказал «другая», а не «не такая, как надо». Ощущать себя особенным, а не лишним должен каждый человек.
– Я и сама себя все никак понять не могу, – сказала я, а потом быстро схватила горсть снега, слепила шарик и бросила в Петю.
Наш звонкий смех разнесся по всей улице. Держась за болевший от хохота живот, я убегала от Пети, который соорудил ком больше моей головы. Наконец он догнал меня, и война тут же оказалась позабыта. Голова моя теперь покоилась на его плече. От Пети веяло теплом.
– Надо идти, а то автобус пропустим, – сказала я. – Родители заранее оплачивают занятия у репетитора. Не могу пропустить.
Петино теплое дыхание затронуло мой висок.
– Ты очень маленькая, – услышала я его голос со странными новыми нотками.
– Просто ты высокий.
– Как фея. Хрупкая. Чудесная.
Он снова поцеловал меня.
Я чуть отстранилась и прошептала:
– Надо идти.
Вечером мы случайно встретились снова. Я возвращалась домой по набережной от репетитора, думала о фотографиях, своей «Смене» и Дмитрии Николаевиче, когда увидела Петю с друзьями. Они шли большой шумной компанией. И Марк, и Катя, и Света, и еще ребята не из нашей школы, но уже какие-то другие, не те, которые были в прошлый раз. Столкновения было не избежать.
Первой меня увидела Катя и, подпрыгнув от радости, помахала рукой.
– Вер! Вера, привет! – крикнула она.
Я помахала в ответ. Петя обернулся, посмотрел на меня и искренне улыбнулся.
Когда я дошла до ребят, он сказал:
– Слушай, ну это судьба!
Я ответила:
– Судьбоносные встречи гораздо чаще происходят в маленьких городах.
Катя засмеялась, услышав мой ответ, а потом обняла.
– Погуляешь с нами? – предложила она.
– Да, Вер, присоединяйся! – сказал Петя.
Понятное дело, что ответ «нет» не подразумевался. Мы пошли большой толпой к киоску с кофе. Странное чувство – быть среди тех, кого раньше ты видел только со стороны. Ребята продолжили прерванный спор о задачке из пробника по физике. Я в этом
