Можно ли не верить женщине, когда она так искренне смотрит в твои глаза?
— Давай не будем ничего усложнять. Сейчас нам всем хорошо, верно? Пусть так и будет. Насколько я могу судить, менять ничего не стоит. Как говорится, лучшее — враг хорошего. Ты согласна?
Да, Грейс было хорошо с ним. С ним и со Стефани. Но ситуация становилась слишком запутанной. Впервые за многие годы Грейс почувствовала, что теряет контроль над собственной жизнью. Она кивнула, и в этот момент официант принес кофе.
— Я закажу тебе что-нибудь на десерт, — предложил Габриэль. — Ты почти ничего не съела.
Не дожидаясь ее согласия, он сказал что-то официанту, и через минуту перед Грейс появились фрукты со взбитыми сливками.
— Ты знаешь, сколько здесь калорий?! — ахнула она. — Я располнею и не влезу в свои платья!
— Тогда я куплю тебе новые, — не дрогнул Габриэль. — В Испании мужчины заботятся о своих женщинах не так, как у вас в Америке.
Он сказал это абсолютно спокойно, как о чем-то не подлежащем обсуждению. Грейс же сама мысль о том, чтобы переложить какую-то долю заботы о ней на плечи мужчины, казалась дикой.
— Послушай, у вас в Испании слышали такое слово, как феминизм?
Габриэль нисколько не обиделся.
— Большинство испанцев это не приемлют. А что касается женщин, то со временем они тоже умнеют.
— С тобой бессмысленно спорить. — Грейс демонстративно сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.
— Я вовсе не против того, чтобы поспорить. Мне нравятся женщины, у которых есть свое мнение и которые умеют его отстаивать. Так что выражай свои взгляды, но не обижайся, если я с ними не согласен.
Ну вот. С чего начали, на том и закончили. Некоторое время Грейс смотрела на соблазнительный десерт, потом взяла ложечку и перешла в наступление.
Вечером Габриэль пытался смотреть телевизор, однако ни мелькающие на экране картинки, ни закадровый текст не доходили до его сознания. Он думал о Грейс. Вспоминал ее улыбку, в которой ему чудился некий намек, приглашение к… Нет, не может быть. Он просто выдает желаемое за действительное.
В гостиную заглянула Стефани и, чмокнув Габриэля в щеку, с улыбкой пожелала ему спокойной ночи. Чуть позднее зашла Грейс и тоже пожелала ему приятных сновидений, но, к великому сожалению Габриэля, не поцеловала его, а мимоходом упомянула, что собирается принять душ. Было бы куда лучше, если бы она этого не говорила. Ёрзая на ставшем вдруг неудобном диване, Габриэль из последних сил отбивался от упрямо лезущих в голову мыслей и образов. В конце концов он не выдержал и направился к комнате Грейс. Постояв немного, он тихонько постучал.
Дверь распахнулась, и перед Габриэлем предстала Грейс. Его сердце дернулось и притихло. Габриэль знал, что играет с огнем. В моем плане нет этого пункта, твердил он себе. Я не должен быть здесь. Я не хочу…
Грейс стояла перед ним в длинном махровом халате, с влажными после душа волосами, и показалась ему невообразимо женственной и влекущей. А когда она улыбнулась, Габриэль понял, что пропал.
— Привет.
— Все в порядке? — хриплым голосом голодного, попавшего на роскошный пир, спросил он.
— Если ты собирался потереть мне спинку, то немного опоздал, — сказала Грейс, дерзко глядя ему в глаза.
— Что ж, не повезло.
Габриэль шагнул в комнату. Дверь за ним захлопнулась, и сердце Грейс полетело в пропасть.
— Ты что-то хотел мне сказать?
На виске Габриэля нервно билась голубая жилка, и у Грейс вдруг появилось странное ощущение, что ответа на этот вопрос она ждет всю жизнь. Грейс приходилось читать о том, что мужчины способны раздевать женщину взглядом, но Габриэль пошел еще дальше. Беззастенчиво и откровенно он занимался с ней любовью: его взгляд, обманчиво спокойный, тяжелый, гипнотизирующий, не только проникал под пушистую махровую ткань халата, не только упивался ее телом, не только ласкал ее грудь, но и возбуждал в ней ответное желание, горячил кровь, наполнял ее любовным соком.
— Тебе надо уйти, — сказала Грейс и едва узнала собственный голос, абсолютно лишенный необходимых в таких случаях твердости и уверенности. Да и откуда им было взяться, если она жаждала Габриэля так же сильно, как иссушенная засухой земля жаждет спасительного дождя?
— Я хотел сказать, что наша свадьба действительно была не вполне настоящей. Мы даже не поцеловались.
Габриэль сделал еще шаг, и теперь их разделяло не более полуметра. Грейс ощущала исходящий от него жар, который, соединяясь с жаром ее тела, заметно повышал температуру в комнате.
— Мне бы очень хотелось исправить это упущение.
Габриэль схватил ее за плечи и властно привлек к себе, а уже в следующий момент его губы завладели губами Грейс, и слабая попытка оказать сопротивление растворилась в гораздо более мощном желании подчиниться. И это было неудивительно — жар страсти Габриэля был настолько силен, что мог бы растопить и ледник.
Грейс ничего не успела сделать. Да у нее и не было такой возможности. Лишенная способности думать, анализировать, принимать решения, она покорилась Габриэлю, как склоняется одинокое дерево перед порывом налетевшей бури.
Их первый поцелуй ошеломил ее: язык Габриэля вторгся в ее рот подобно завоевателю, врывающемуся в осажденный город. Грейс чувствовала, как ее груди вжимаются в твердыню мускулистой груди Габриэля, чувствовала нетерпеливые движения его тела, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание от ошеломляющего напора нахлынувших на нее эмоций.
Габриэль, упиваясь ее мягкими податливыми губами, пьянея от запаха волос и тепла едва прикрытого халатом тела, все же понимал, что не должен так поступать, не должен требовать от Грейс слишком многого, не должен идти на поводу собственной слабости. Но в ушах у него уже гремели барабаны, заглушавшие голос благоразумия.
И все же Грейс хватило сил остановить то, что нарастало в ней и грозило захватить целиком и унести… Куда? Она подняла голову и посмотрела в показавшиеся темнее грозовой тучи глаза Габриэля. Нет, они не должны это делать.
Он увидел в ее взгляде и желание, и сожаление, и запрет.
— Черт!.. — проскрежетал Габриэль.
— Мы не можем это делать. Не должны. В нашем соглашении не было такого пункта. — Грейс нервно улыбнулась.
— Не было. Ты права, — неохотно согласился он и предусмотрительно отступил, чтобы вновь не поддаться соблазну. Но тут же, передумав, сердито развел руками. — Что плохого в том, что я хочу тебя? Да, мы заключили договор, но я же живой человек с естественными желаниями! Или ты предлагаешь мне не замечать твою улыбку, не слышать приглашения в твоих словах, когда ты говоришь, что идешь в душ? Я не могу притворяться! Не могу делать вид, что равнодушен к тебе! Поступать так — значит идти против собственной природы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
