Леди Констанция с трудом подбирала слова. Ее тяготила необходимость говорить обо всем этом.
— Я была разведенной женой, — сказала она нерешительно и, собравшись с мужеством, продолжала: — В своей опрометчивости, по молодости лет я приняла на себя вину. Это было безумием с моей стороны. Я вышла замуж за человека, расчетливого и холодного, не любившего меня, за человека с отвратительным характером, способного на любую гнусность, — я была так молода тогда… И я убежала с другим, который освободил меня от жизни с нелюбимым человеком. Я не любила его, наши отношения были чисто дружескими, — я доверилась ему, и он оправдал мое доверие.
То был человек с рыцарской самоотверженной натурой, которому также пришлось тяжело поплатиться за это приключение. Доказательства моей вины были налицо, и мой муж без особых трудностей добился развода. Эта тягостная история со временем забылась, но когда я полюбила Джорджа Доутона, я опасалась, что она снова выплывет и омрачит наше счастье. Мои опасения не были лишены оснований. Настал день свадьбы, но за два дня до этого Джордж покинул Англию и уехал в Африку, даже не сочтя нужным предупредить меня об этом. И более я ничего о нем не слышала. — Голос ее понизился до шепота, и последние слова она произнесла чуть слышно.
Смит проникся сочувствием к несчастной женщине и не нарушал молчания. Невозможно было сомневаться в правдивости ее слов, и он не хотел усиливать ее муку, задавая какие-либо вопросы.
— Мистер Фаррингтон был очень любезен ко мне, — продолжала леди Констанция. — Он же познакомил меня с доктором Фоллом.
— Чего ради? — осведомился Смит.
— Эти обстоятельства выяснились лишь впоследствии. Тогда мне стало известно, что доктор Фолл поддерживает связь с Африкой и что при его содействии мне удастся наладить связь с Доутоном. Как утопающая, я хваталась за любую соломинку. И тогда я стала частой посетительницей Таинственного Дома. Я единственный посторонний человек, проникавший в это здание. Старания мои увенчались успехом, и мне удалось выяснить местопребывание моего бывшего возлюбленного. Я писала ему в надежде, что письма эти дойдут до цели своего назначения. Теперь я начинаю понимать, что мистер Фаррингтон руководствовался совершенно иными мотивами, знакомя меня с доктором Фоллом. Он хотел иметь возможность следить за каждым моим шагом и таким образом лишить меня возможности без его ведома вступить в переписку с Джорджем Доутоном. Такова моя история, связанная с Таинственным Домом. Мистера Молла мне было суждено видеть всего лишь один раз.
— А мистера Фаррингтона?
— Я никогда не встречала его там.
— А Монтегю Феллока?
Она удивленно вскинула ресницы.
— Монтегю Феллока я тоже никогда не встречала, — медленно ответила она, — хоть и приходилось слышать о нем. Он также знал о моем прошлом и пытался в дни моей помолвки шантажировать меня.
— Об этом вы ничего мне не рассказывали.
— Об этом нечего рассказывать, — возразила леди Констанция, сделав усталое движение рукой. — Я очень боялась этого таинственного вымогателя и приписываю ему разрыв Доутона со мной. Ныне мне стало известно, что именно Монтегю сообщил обо всем Джорджу. Он потребовал у меня баснословно крупную сумму, и я ему отдала все, что было в моих средствах, осталась на грани разорения в надежде, что он не нарушит молчания, но это не помогло.
Женщина поднялась с кресла и взволнованно зашагала по комнате.
— И я еще не свела счеты с Монтегю.
Детектив взглянул на нее и увидел, что черты ее приобрели отпечаток жесткой решимости.
— Я могла бы рассказать о многом, мистер Смит, что дало бы вам возможность предать в руки правосудия этого негоднейшего из людей, но я предпочитаю сама отомстить ему.
— Разрешите все же просить вас сообщить мне обо всем, — вежливо заметил Смит.
Но она покачала головой.
— Я сохраню возможность отомстить для себя, — решительно возразила леди Констанция. — Если Монтегю Феллоку суждено умереть, то он умрет от моей руки.
Глава 9
ЗАВЕЩАНИЕ
Граф Полтаво поднялся по лестнице в свою скромную квартирку. Он был весел и жизнерадостен, доволен собой и сложившимися обстоятельствами.
Несколько месяцев тому назад он прибыл в Лондон, как потерпевший неудачу авантюрист, без средств и без крова.
Теперь у него были все основания быть довольным своей судьбой, — он проник в высшее общество, познакомился с рядом влиятельных лиц, в свою очередь расширявших круг его знакомств. Высокопоставленные лица удостоили его своего доверия, прекраснейшие женщины обращали на него внимание. Ревнивое озлобление соперника — молодого журналиста не могло беспокоить его, и он не придавал особого значения чувствам, которые питал к нему Франк.
Судьбе было угодно, чтобы он проник в тайну покойного Фаррингтона. По счастливой случайности он оказался осведомленным о подлинном финансовом положении миллионера и выяснил, что тот всего-навсего лишь мошенник, связанный с Монтегю Феллоком. Его блестящее положение, созданное Феллоком, было карточным домиком. Полтаво оставалось выяснить, не распорядился ли Фаррингтон и состоянием своей племянницы, так как в привычки мнимого миллионера входило обирать своих ближних.
Отпирая дверь своей квартиры, Полтаво был убежден в том, что является хозяином положения. У него в руках были все козыри, и он мог надеяться, что выиграет ставку — прелестную Дорис Грей.
Это наполняло его удовлетворением, ибо Полтаво был одновременно и сентиментальным, склонным к любви человеком, и бессердечным, бессовестным эгоистом.
Пройдя в спальню, он на мгновение застыл перед зеркалом. Старая привычка — рассматривать себя в зеркале и одновременно вести с собой беседы. Он утверждал, что ни с кем не мог говорить так откровенно, как со своим собственным отражением в зеркале, ибо это был единственный собеседник, в котором он мог быть уверенным, что тот не использует ему во вред эту откровенность.
Каждый день приносил все новые и новые радости, и он чувствовал удовлетворение, видя, что Дорис подчиняется его влиянию.
Полтаво жил один в квартире, в услужении у него находилась лишь старуха-уборщица, приходившая каждое утро убирать квартиру.
Неожиданно зазвенел звонок и вывел Полтаво из его созерцательного состояния. Машинально, не подумав о том, кто бы это мог быть, он направился к дверям. Вообще он был не прочь лично поторговаться с молочницей или с кем-либо из поставщиков провизии, поскольку, в ожидании больших капиталов, ему приходилось экономить на всем.
