Сунув ноги в домашние туфли, Корнелия направилась к двери и, открыв ее, услышала доносившийся из детской плач. Появившаяся из своей спальни Аурелия со свечой в руке шла по коридору.
– Что это было? – обратилась она к золовке с вопросом – Просто трубный глас!
– Извини за прозу, но это не конец света. Похоже на выстрел из мушкетона, – ответила Корнелия. – Дети проснулись.
– Немудрено, – отозвалась Аурелия. – Линтон будет рвать и метать. – Женщины направились к лестнице в детскую.
Влетев туда первой, Корнелия опустилась на колени и раскинув руки, обняла своих до смерти перепуганных детей, бормоча им ласковые слова утешения. Мертвенно-бледная Дейзи держала на руках маленькую Фрэнни, которая захлебывалась от плача.
– Ну-ну, мое золотце, все хорошо! – Аурелия бросилась к Дейзи, чтобы взять у нее свою девочку.
– Что за выходки такие в благородном доме, хотелось бы знать! – воскликнула Линтон уже во второй раз с тех пор, как Корнелия появилась в детской. Закутанная в толстый халат, с седой косой, веревкой лежавшей на спине, нянька была вне себя от негодования. – Вот что, леди Нелл, этим детям надобно возвращаться домой, в свои постели.
– Это чистая случайность, Линтон, – бросилась уверять ее Корнелия, гладя по голове Сюзанну, уткнувшую лицо в материнское плечо. Хотя в тот миг Корнелия, разумеется, и понятия не имела о том, что произошло на самом деле – была ли это случайность, – но такое объяснение представлялось ей самым простым способом утихомирить рассерженную няньку. – Теперь все спокойно. Все закончилось.
– Вот видите! – сказала Аурелия, вытирая переставшей рыдать Сюзанне глаза. – Тетя Нелл права: все стихло. – Она поднялась с ребенком на руках. – Давай вернемся в постель.
С четверть часа они укладывали детей спать, подтыкали одеяла под несмолкающее грозное ворчание Линтон – как на все это безобразие посмотрел бы его светлость? – и тихие причитания Дейзи, еще не окончательно оправившейся от испуга.
– Мы не будем тушить лампу, – сказала Корнелия, уменьшая огонь, и, склонившись над детьми, поцеловала их. – А теперь спите. – Она вышла из детской на цыпочках, и Аурелия следом за ней.
– Теперь они уснут, Линтон, – пообещала она. – Мне жаль, что вас потревожили.
– Так-то оно так, леди Нелл, да только нехорошо все это, – глядя на нее неумолимо, отчеканила Линтон, скрестив руки на груди. – Бедные малютки напугались до смерти.
– Нам, право, очень жаль, Линтон, и мы сделаем все возможное, чтобы такое впредь не повторялось, – заверила ее Аурелия с миролюбивой улыбкой на лице. – Дети действительно успокоились. От них не слышно ни звука.
Однако Линтон эти слова, по всей видимости, ничуть не успокоили.
– Желаю вам спокойной ночи, миледи, – сказала она и гордо прошествовала к себе в спальню.
– О Боже! – тихо воскликнула Корнелия. – Похоже, она разошлась не на шутку! Теперь пойдем выясним, что там стряслось на самом деле. Спустимся в кухню по черной лестнице.
Женщины поспешили вниз по узкой лестнице, но, даже не доходя до кухни, смогли расслышать в отдалении шарканье передвигаемой по плиткам пола мебели и характерный йоркширский выговор Моркома, сыплющего проклятиями.
В кухне взору женщин предстала следующая картина: вся мебель была перевернута, а Морком, одной рукой размахивая старинным, но, судя по всему, еще вполне действующим оружием, другой переворачивал опрокинутые стулья.
– Что, ради всего святого, случилось? – изумилась Корнелия.
Почувствовав дуновение холодного воздуха, она вздрогнула.
– Зачем открыто окно?
– Для кошки, мэм, – объявил Морком, наконец положив свой мушкетон.
– Для кошки необязательно открывать окно так широко. – Корнелия пошла опустить раму. На подоконнике за окном, распушив хвост, выгнув дугой спину и навострив уши, стояла кошка. – А ведь тебя кто-то напугал, – сказала Корнелия. – Впрочем, этот грохот и мертвого поднял бы из могилы. – Она втащила кошку внутрь и захлопнула раму.
– Кто-то забрался в дом через окно, – сделала единственно возможный вывод Аурелия, указывая на хаос вокруг. Фарфоровая и стеклянная посуда была свалена с полок буфета и разбросана по всему полу, бочонок с мукой опрокинут, свежая мука и содержимое других банок из кладовой высыпаны на стол. Фасоль вперемешку с сахаром, растительным маслом и уксусом превратилась в клейкую, тягучую массу. Жестяные банки с чаем и кофе были перевернуты.
– И чего такого вор рассчитывал найти в этом доме? – озадаченно проговорила Ливия. – В единственном доме на площади, где, кажется, и красть-то нечего.
– В доме есть серебро, мэм, – заметил Морком, оскорбившийся замечанием Ливии.
– Оно все еще у вас в буфетной? – Аурелия поспешно выбежала туда проверить, все ли в порядке, и почти сразу же возвратилась, объявив: – Все на месте, все так, как вы и оставили, Морком.
– Странные дела у нас тут творятся, миледи, – сказал Морком с каким-то удовольствием. – С тех пор как леди София, упокой Господь ее душу… преставилась, здесь по ночам то и дело слышатся стук и грохот. Потому-то я и достал вот это. – Он взмахнул оружием. – Намедни ночью чуть было одного из них не поймал, верно говорю! Так ему наподдал, что он у меня летел отсюда как ошпаренный. И нынче ночью только заслышал, как заорала кошка, тотчас приготовился их тут встретить.
– Как странно, – нахмурилась Ливия. – Но должно быть, вы правы. Это, верно, какая-то банда воришек или что-то в этом роде.
– Похоже, здесь побывали вандалы. – Аурелия с отвращением поморщилась.
– Возможно, – задумчиво проговорила Корнелия, снова обводя взглядом беспорядок. – Вы видели их, Морком, прежде чем выстрелить?
Морком покачал головой:
– Не могу сказать, что видел, миледи. Я пальнул, и он бросился наутек, только пятки засверкали.
– Он был один?
– Так мне показалось, мэм.
– Как бы то ни было, а сейчас не стоит начинать здесь что-либо делать, – решительно сказала Аурелия. – Давайте оставим все как есть, до завтра.
– Да, вряд ли они вернутся этой же ночью, – согласилась Ливия, направляясь к черной лестнице. – Идем, Корнелия, – позвала она, широко зевая.
Собравшаяся последовать за ней Корнелия выпустила на пол кошку, которая стала извиваться у нее в руках. Животное с требовательным воплем тотчас запрыгнуло на подоконник.
– Я же вам говорил, миледи, она желает, чтобы окно оставалось открытым, – заявил Морком не без удовлетворения.
– Стало быть, придется ей усвоить, – отрезала Корнелия, – что, независимо от того, на улице она или в доме это окно всегда будет закрыто, Морком. А теперь давайте-ка спать.
