Читаем без скачивания 13-й Легион - Гэв Торп

— Нет, — отвечает тот, — я настаивал на разжаловании вместе с ней. Они отказали, тогда я ударил капитана своей роты. Они были только счастливы выкинуть меня вслед за ней.

— Чтобы остаться со своей сестрой, ты ударил капитана? — ржет Славини, — не сомневаюсь, что вы долбанутые на всю голову колдуны.

Я смотрю в искреннее лицо альбиноса, замечаю его странный взгляд, что еще больше вызывает во мне интерес к ним. Насчет того, откуда они.

— Очень хорошо, — говорю я ему, — с этого момента я буду держать вас с Лори вместе, если от этого вам лучше.

— Так и есть, — с простой улыбкой отвечает Лорон. Он проходит мимо Славини и затем останавливается. Он смотрит на сержанта, и улыбка исчезает с его лица.

— Я бы предложил не использовать слова «уродцы» или «колдуны» рядом с Лори, — говорит он, его голос угрожающий, — она более чувствительна и менее благоразумна, чем я.

Ставлю, что так и есть, думаю я про себя, пока Лорон уходит, оставив Славини явно шокированным. Несознательно сержант трет костяшками пальцев глаза и отваливает, явно витая мыслями где-то в другом месте.

— НУ ЧТО, Лори, — говорит Линскраг, наклонившись вперед, насколько позволяли ремни безопасности шаттла, чтобы высунуться из-за груди Кронина, — ставлю, что ты не ожидала столь быстрого возвращения в штрафную колонию!

— Мы не были в штрафной колонии, — поправляет она. Близнецы наконец-то несколько оттаяли, когда все отстали от них и оставили друг с другом. С их стороны, они начали чуть больше общаться, словно оба решили, что никуда не денутся, так что лучше, по крайней мере, попытаться наладить контакты с остальными. По правде говоря, я бы сказал, что Лори питала слабость к Линскрагу, хотя и не понимал, что она нашла в смазливом, некогда богатом бароне из хорошей семьи. Кронин спит между ними, спокойно захрапев, когда шаттл понес нас к луне.

— Извини? — говорю я, осознав, что она сказала. Я смотрю направо, где она сидит рядом с кормовой переборкой.

— Ты имеешь в виду, что Полковник не просто забрал вас с луны штрафников, куда мы летим?

— Нет, — отвечает она, резко мотнув головой, — последние восемнадцать месяцев мы дрались в штрафном батальоне на Проксиме Финалис.

— Почему Полковник вытащил только вас? — спрашиваю я.

— Он нас не вытащил, — говорит Лорон, и мы поворачиваем головы налево, чтобы посмотреть на него, — нас осталось только двое.

— Только двое? — хрипит рядом со мной Франкс. — Как так вышло?

— Кластерная бомба орочьего истребителя упала прямо в центр нашего батальона, когда мы штурмовали, — отвечает Лори и все взгляды перемещаются к ней, — разорвав на части две сотни солдат — всех, кроме меня и брата.

— Нифига себе, — с шокированным выражением лица высказывается Брокер на другом конце шаттла, — это довольно удивительно.

— Что случилось потом? — спрашиваю я Лори, любопытствуя, как они попали к нам.

— Комиссар не знал, что с нами делать, — продолжает историю Лорон, привлекая к себе внимание, на другую сторону шаттла, — вот тогда снова появился Полковник Шеффер, переговорил с комиссаром, и затем закинул нас сюда.

— Снова появился? — спрашивает Гаппо, до того, как я озвучил то же самое. — Вы встречали его раньше?

— Да, — кивнув, отвечает Лорон, — около года назад, когда впервые был сформирован штрафной батальон. Он тогда прилетел и встречался с капитаном. Мы не знаем, о чем они говорили.

Я пытался прикинуть, что мы делали приблизительно год назад. Это было непросто по некоторым причинам. Для начала, за последний год или около того, мы посетили пять различных миров, и через некоторое время они все размылись в одну бесконечную войну. Добавьте к этому, что год назад для Лори и Лорона могли быть не тем же самым временем для нас, учитывая перерывы и время, проведенное в варпе. Все дело в том, что корабли путешествуют через варп так быстро, потому что время там течет по-другому, чем в реальной вселенной. Что ж, по крайней мере, так мне пытался объяснить техножрец во время моего первого путешествия с Олимпа. В нашей вселенной время течет нормально, так что люди на корабле могут провести от недели до месяца, в то время как в реальности прошло три месяца. Мне не к чему было привязаться, и, за неимением подходящего термина, нормального времени для меня с Ичара-IV прошло два года. Насколько я знаю, за это время мог пройти реальный десяток лет.

Шаттл внезапно накреняется, и я шарахаюсь головой в корпус, это вырывает меня из размышлений. Все смотрят друг на друга, интересуясь происходящим.

— Какого фрага? — умудряюсь в рявкнуть, после чего шаттл резко ныряет вправо, швырнув меня на ремни безопасности.

— Турбулентность? — предполагает Линскраг, самый спокойный из нас. Я поворачиваю голову через плечо, чтобы взглянуть в иллюминатор за моей спиной. Я вижу изгиб луны под нами, слишком еще далекой, чтобы мы вошли в атмосферу.

— Нет, — рычу я, дергая замок на ремнях, и вскакивая на ноги, — оставайтесь на месте!

Я стараюсь пробраться к передней переборки, опираясь на коленки людей по пути туда.

Шаттл дрожит и заваливается на другой борт, бросая меня в сторону, и заставляя встать на карачки. Я ползу вперед и подтягиваюсь по переборке, склонившись над стеной, на которой висит комм-передатчик, соединяющий нас с кабиной, где сидит экипаж и Полковник. Нажав кнопку, чтобы активировать его, я немного уравновешиваю себя, поскольку шаттл, казалось, несколько секунду покачивает из стороны в сторону.

— Что происходит, Полковник? — ору я в микрофон. Связь несколько секунд трещит, после чего я слышу тихий и отдаленный голос Полковника.

— Вернись на место, Кейдж, — приказывает он, — пилот страдает от синаптического кровоизлияния. Приготовьтесь к аварийной посадке.

Все смотрят на меня, они слышали, что сказал Полковник. Почти все сразу же заговорили, я не могу разобрать ни слова из сказанного.

— Заткнитесь! — ору я, отщелкивая комм-аппарат, и прислоняюсь спиной к переборке. — Затяните ремни потуже. Очень туго. Когда мы ударимся, положите руки на лицо и держите локти и колени вместе. Если нас не угробит приземление, отделение Брокера идет первым, за ним Дональсон, Джоретт и Славини. Я после. До того момент, ни слова.

Следующие несколько минут текут мучительно медленно, пока я карабкаюсь обратно на свое место и снова пристегиваю себя. Мы совершенно беспомощны, просто надеемся, что помощник пилота сможет восстановить какое-то управление. У луны достаточно атмосферы, чтобы мы сгорели, если зайдем под неправильным углом, и даже если мы переживем это, мы ударимся о поверхность на скорости около тысячи километров в час, если посадочные двигатели торможения не загорятся. Даже если они замедлят наш спуск, то нас будет вертеть как сумасшедших, при этом ударяя то боком, то носом о землю. И это, предполагая, что плазменная камера не взорвется от удара и не поджарит нас, тогда некоторые, возможно, смогут выбраться из этой передряги живыми.

Проходит примерно десять минут с первых признаков неприятностей, когда я ощущаю вибрацию корпуса от постоянного включения подруливающих двигателей, изменяющих наше вращение и высоту, пока мы летим к луне. Это, по крайней мере, хороший знак, потому что говорит о том, что кто-то восстановил маневренность. Снова выглянув в иллюминатор, я вижу, что поверхность стала больше и почти заполнила обзор. Она песочно-желтого цвета, с оранжевые завитками облаков плыли в атмосфере. Антибликовые створки закрываются, блокируя обзор и защищая нас от ослепительного света, вызванного входом в атмосферу. Полминуты спустя шаттл начинает дико трястись, подкидывая маня на пару сантиметров вниз и вверх на скамейке, несмотря на то, что ремни болезненно туго врезаются мне в живот и плечи. Я слышу, как визг двигателей превращается в привычный рев, когда включаются турбореактивные двигатели, и осознаю, что мы не сгорим.

И все же, это не отменяет тот факт, что мы садимся со скоростью в два раза большей, чем необходимо. Если пилот включит тормозной двигатель слишком сильно — это разорвет шаттл пополам, если слишком поздно, то нас размажет столкновение.

Постоянным красным включается световая аварийная сигнализация, указывая на неизбежное приземление.

— Всем приготовиться! — ору я. Я жду секунду, чтобы проверить, что все должным образом подготовились, после чего оборачиваю руками лицо, зажимая уши, чтобы предотвратить разрыв барабанных перепонок от взрывного изменения давления. Мое сердце бьет молотом, мои колени дрожат, и я стараюсь прижать их друг к другу. Это будет самым ужасным опытом в моей жизни, потому что я всецело беспомощен что-либо сделать. Не было ни одного гребаного фактора, который я мог бы изменить, чтобы выжить, за исключением как обезопасить себя и постараться не перенапрячься. Это легче сказать, чем сделать, когда ты знаешь, что несешься к земле с бешеной скоростью.