Вернее, даже не снится.
Снилось мне другое.
Темный терминал, свет из-за приоткрытой двери, негромкая музыка. Лишь миг сомнений, и решительный шаг в неизвестность… Или в известность?
В огромном зеркале отражается белоснежное платье: сверкающий атлас расшит бисером и искусственным жемчугом, пышная юбка, спущенные плечи. Веночек на голове — словно корона из заиндевелых цветов. Фата невесомым облаком…
А в глазах — счастье.
В моих глазах.
— Принцесса, — улыбается отец.
— Принцесса? — фыркаю смешливо, задираю нос: — Королева!
Гляжусь снова в зеркало: и впрямь королева.
Подбираю юбки, любуюсь новыми туфельками… только бы не натерли, нужно пластырь захватить…
— Ваше величество, — рапортует мама, выглядывая в окно. — Карета прибыла. Прынц уже торгуется с челядью у подъезда… Слушайте, я вообще не знаю, кто это такие. Ну, те, что выкуп с жениха требуют. Из наших только бабу Маню вижу. Мариш, посмотри, что это за предприимчивые граждане решили поживиться на чужой свадьбе.
— Мам, да ну их…
А сердце колотится. Руки дрожат. И ноги тоже.
Сейчас он войдет, увидит меня и замрет на пороге. Выдохнет восхищенно, букет, который должен был отдать мне, сунет от волнения маме, протянет руки, и мое счастье отразится в его глазах…
Мое счастье. Яркое, пронзительное. Все, о чем только можно мечтать, чего только можно желать и в этой жизни, и во всех остальных. И ничего мне уже не нужно, лишь раствориться в этом счастье.
А за спиной, отрезая путь к отступлению, закрывается медленно ведущая в терминал дверь…
— Нет! Не хочу!
Казалось, я орала в полный голос, и крик разбудит все общежитие, но Мэг на соседней кровати даже не заворочалась.
Значит, и это приснилось.
— Не хочу, — прошептала я, уголком одеяла вытирая со щек слезы и кутаясь поплотнее. — Не хочу снова…
…пережить это.
Сказки не получилось.
Карета превратилась в тыкву, королева — в мышь, жизнь — в разбитое корыто.
И этого не переписать.
Глава 6
Видит бог — надеюсь, он действительно видит, — держалась я долго. Но случившееся с Норвудом, ненамеренный, но болезненный тычок от Грина, заставивший вспомнить, кто я есть, и последовавший за разговором сон, слившись, стали той самой каплей, что переполнила чашу, склонила весы, закоротила сложную схему…
Открыв поутру глаза, я поняла, что устала — это не то слово, которым можно охарактеризовать мое состояние, что в голове у меня нет ни одной путной мысли, а где-то в районе солнечного сплетения за ночь успел свить гнездо страх, но поскольку соображала я крайне туго, так и не смогла понять, чего боюсь: неведомого библиотекаря, не выполнить миссию и застрять навсегда в этом мире, или выполнить и вернуться в свой.
Если бы я верила, что слезы помогут или принесут хоть какое-то облегчение, наверное, поплакала бы. Может быть, закатила бы настоящую истерику, заламывала бы руки и билась бы лбом о стену, проклиная все и вся. Разбила бы что-нибудь — например, чашку Сибил, которую провидица забыла у нас в комнате с вечера. Что-нибудь порвала бы и сожгла…
Но вместо этого я встала, почистила зубы, сходила в столовую, плотно позавтракала и пошла в лечебницу. Поздоровалась с леди Пенелопой, оставила верхнюю одежду и поднялась на второй этаж. Заглянула в палату, где лежал Рысь, убедилась, что чувствует он себя уже лучше, намного лучше, судя по тому, как резко отпрянула от него при моем появлении сидевшая у постели Шанна, перебросилась с ними обоими парой слов и вернулась к наставнице.
Обход, осмотр, истории, листы назначений… От леди Пенелопы пахло кровью и болью, веяло холодом целительской магии, раньше я этого почти не чувствовала…
А Грин даже не зашел.
Думала, он захочет обсудить то, о чем вчера говорил с Оливером и Крейгом. Заберет меня к единорогу, чтобы спокойно пообщаться, а там, черт бы с этим общением, уткнуться в теплую шею, пальцами в гриве запутаться, заглянуть в звездные глаза моего чуда — глядишь, и отпустило бы. Но нет.
И Шанна все сидела у Норвуда, будто у нее не было сегодня занятий. Но, может, и к лучшему: я сама не знала, хочу ли я серьезного разговора. Жив — и хорошо.
Обед.
Столовая.
Затем — главный корпус.
Дорогой — навязчивое ощущение чужого взгляда. Охрана? Библиотекарь?
Слабость в коленях и терпкая полынная горечь на языке.
Из зеркала в гардеробной на меня смотрела бледная перепуганная девица. Синее платье с изящной вышивкой и кружевным воротничком теперь совсем не шло к глазам, выцветшим и потускневшим. Губы пересохли и растрескались. Я облизала их и растянула в улыбке — девица преобразилась на миг, стала похожа на ту, прежнюю. Но лишь на миг…
Ректор меня ждал. Но не один. У чайного столика — последней моей надежды на душевный покой — умостились инспектор и профессор Брок, а после обмена любезностями мне вместо чашки чая подсунули стопку бумаги и письменный набор. О пирожных можно было не вспоминать.
Я и не вспоминала.
Слушала. Записывала. Записывала и слушала. Потом только слушала. Потом — только… Нет, нельзя что-либо записывать, не слушая. Разве что собственные мысли, а их я не доверила бы бумаге. Лучше чужие — в них больше смысла и почти не чувствуется тоскливой обреченности…
— Так все же некромант?
— Возможно.
— Не слишком ли данный факт бросается в глаза? Либо преступник настолько беспечен, либо намеренно пытается нас запутать.
Уткнувшись в записи, я не поняла, кто из мужчин что сказал, но с последним замечанием мысленно согласилась: слишком очевидно.
Со слов Шанны, Рысь минимум дважды за последние дни бывал на факультете практической некромантии. Один раз свернул туда во время их прогулки, сказал, что нужно что-то узнать. Во второй они случайно столкнулись у корпуса, когда Норвуд выходил оттуда. Она не спрашивала, что он делал у мастеров смерти, но подозревала, что это как-то связано с его стажировкой в полиции.
Полиция… Когда они успели поговорить с Шанной? Как связали допрос с произошедшим с ее другом «несчастным случаем»? Что сам Рысь теперь думает о случившемся? О себе? Я бы переживала, локти сгрызла бы, себя виня. Но если он ничего не помнит или помнит лишь частично…
— Элизабет, а что вы думаете об этом? Элизабет? Мисс Аштон!
— Я? — подняла глаза на ректора. Кивнула: — Я думаю об этом, да.
Рысь был у некромантов. Ошейник для зомби, который на него нацепили, — из инструментария некромантов. Это — факты.
Библиотекарь — некромант? Это — не факт.
Брок сказал, что плетение ошейника несложное, взято с небольшими дополнениями из общей практики. А основы некромантии, как и многих других дисциплин, преподают на всех отделениях. Некоторые изучают предмет факультативно, для себя… Еще недавно я удивилась бы: зачем кому-то факультатив по некромантии? Теперь знала — чтобы плести ошейники на зомби, надевать их на живых людей и заставлять тех сжигать себя вместе с вещественными доказательствами.
