Мак-Мердо продолжал смотреть на нее, не скрывая восхищения. Под пристальным взглядом незнакомого человека она опустила веки.
— Ничего, мисс, — наконец сказал Джон. — Я не тороплюсь. Мне посоветовали ваш дом, и я думаю, что он мне подойдет. Теперь я в этом уверен.
— Вы быстро решаете, — с улыбкой сказала она.
— Тут только слепой поступил бы иначе, — ответил Мак-Мердо.
Девушка засмеялась.
— Войдите, сэр, — сказала она. — Я мисс Этти, дочь мистера Шефтера. Моей матери нет в живых, и хозяйством заведую я. Посидите у нас в гостиной и дождитесь отца… Да вот и он! Вы можете договориться с ним.
По дорожке шел коренастый старик. В нескольких словах Мак-Мердо объяснил ему, в чем дело. Знакомый Джона, Мерфи, дал ему адрес Шефтера, получив его еще от кого-то. Старый немец согласился принять нового жильца. Приезжий не торговался и сразу принял все условия: по-видимому, он не был стеснен в средствах. За семь долларов в неделю (внесенных вперед) хозяин должен был предоставить комнату и полное содержание. Вот таким-то образом Мак-Мердо, убежавший, по его собственному признанию, от суда, поселился под крышей Шефтера. Это был первый шаг, которому предстояло повлечь за собой длинный ряд событий, закончившихся в далекой стране.
Глава 2. Мастер ложи
Где бы ни появлялся Мак-Мердо, его везде сразу замечали. Он через несколько дней уже сделался самым видным лицом в доме Шефтеров. В меблированных комнатах старого немца было еще десять или двенадцать жильцов, все рабочие шахт или заурядные приказчики из местных лавок. Когда они встречались по вечерам, Джон неизменно бросал удачную шутку, его реплики были точны, а голос — звучен. Вообще, казалось, он был прямо создан для веселой дружеской компании, от него как бы веяло магнетической силой, которая вселяла веселость в окружающих. Однако, как и тогда в вагоне, порой он мог впасть в неудержимый гнев; это заставляло товарищей по дому относиться к нему сугубо уважительно, а подчас даже и с опаской. Он не скрывал своего глубокого презрения к закону и ко всем его служителям; одних это восхищало, других приводило в трепет.
С первого дня Мак-Мердо восхищался прелестной мисс Этти, дав понять, что она покорила его сердце с первого взгляда. Медлить Джон не любил. Чуть ли не на второй день он признался ей в любви — и потом постоянно твердил красавице о своем чувстве, не обращая никакого внимания на ее ответы, которыми она старалась лишить его надежды.
— Нашелся другой? — говорил он. — Ну, тем хуже для него. Пусть остерегается. Неужели я из-за какого-то другого упущу свое счастье? Говорите «нет» сколько вам угодно, Этти, наступит день, в который вы скажете «да». Я достаточно молод, чтобы ждать.
Он был поистине опасный человек — со своими увлекательными рассказами и умением подойти к людям. Вдобавок его окружал ореол таинственности, а это обычно сперва возбуждает в женщине любопытство, а потом и любовь. А как великолепно описывал он область Мичигана, далекий красивый остров, его низкие холмы и зеленые луга, все, что отсюда, из этой мрачной, занесенной снегом долины казалось особенно прекрасным! Рассказывал Мак-Мердо и о жизни северных поселений; о проливе и мичиганских лесных лагерях; о Буффало и, наконец, о Чикаго, где он работал на заводе. В этом последнем рассказе слышался намек на что-то романтическое, на события столь странные, что говорить о них открыто нельзя. С сожалением Джон упомянул, что ему пришлось порвать прежние знакомства, покинуть все привычное и закончить свои скитания в этой безрадостной долине. Этти неизменно слушала его, затаив дыхание, и в ее темных глазах читались сострадание и жалость…
Человек образованный, Мак-Мердо вскоре получил временное место в одной конторе; ему поручили ведение книг. В конторе он был занят большую часть дня, и потому не нашел случая представиться главе местной масонской ложи. Но ему напомнили об этом упущении. Как-то вечером в комнате Джона появился его дорожный знакомый Майк Скэнлен, нервный черноглазый человечек с резкими чертами лица. Казалось, он был рад увидаться с Мак-Мердо. Выпив виски, Майк объяснил хозяину комнаты цель своего посещения.
— Я запомнил ваш адрес, Мак-Мердо, — сказал он, — и решился навестить вас, Знаете, меня крайне удивляет, что вы еще не представились Мастеру. Что помешало вам зайти к нему?
— Я искал работу… Был занят.
— Если даже у вас нет времени ни для чего другого, надо было отыскать минуту, чтобы ему представиться. Боже мой, да вы поступили прямо безумно, — не побывать в доме Союза в первое же утро после вашего приезда! Если вы обидите его… Нет, вы просто не должны делать этого!
Мак-Мердо слегка удивился.
— Я уже более двух лет принадлежу к ордену, Скэнлен, но никогда не слыхивал о подобных строгостях.
— В Чикаго, может быть, их нет.
— Да ведь здесь то же самое общество?
— Вы полагаете? — Скэнлен долгим пристальным взглядом посмотрел на Джона, и в этом взгляде было что-то зловещее.
— Разве я ошибаюсь?
— Через месяц вы мне сами скажете. Знаете, я слышал, что после того, как я вышел из вагона, вы толковали с полицейскими.
— Ого, как же вы об этом узнали?
— Тут у нас все быстро становится известно — и плохое и хорошее.
— Да, я выложил этим собакам, что я о них думаю.
— Ну, приятель, вы придетесь по сердцу нашему Мак-Гинти!
— А что, он тоже не любит полицию?
Скэнлен захохотал.
— Обожает! Но смотрите, как бы заодно с полицией он не возненавидел и вас — ежели вы к нему не явитесь. Примите дружеский совет: немедленно идите к нему в бар… Повидайтесь с ним, дружище, — еще раз сказал он напоследок и ушел.
Может быть, Мак-Мердо и не придал бы значения этому совету, но случилось так, что другая встреча в тот же вечер вынудила его отправиться к Мак-Гинти.
Неизвестно, заметил ли старый Шефтер с самого начала то внимание, которое оказывал Этти его новый жилец, или ухаживание Джона стало в последние дни слишком настойчивым, но вскоре после ухода Скэнлена он позвал молодого ирландца в свою комнату.
— Мне сдается, мистер, — сказал он без предисловий, — что вам приглянулась моя Этти. Так это или я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, — ответил Джон.
— Ну, так я вам скажу, что свататься вам к ней не стоит. Вы опоздали.
— Она мне говорила.
— И не обманула вас; а фамилию другого вы знаете?
— Я спрашивал — она отказалась ее сообщить.
— Должно быть, она не хотела вас испугать.
— Испугать? — Мак-Мердо так весь и загорелся.
— Да, да, дружище. И вовсе не стыдно бояться Теда Болдуина.
— А кто он такой, черт возьми?
— Он начальник Чистильщиков.
— Опять Чистильщики! О них только и говорят здесь и всегда шепотом. Чего собственно, вы все боитесь? Кто эти Чистильщики?
Шефтер инстинктивно понизил голос, как и все здесь, кто заговаривал на эту тему:
— Чистильщики — старинный масонский орден.
Молодой человек широко открыл глаза.
— Да ведь я и сам масон!
— Вы?! Зная это, я ни за что не принял бы вас к себе в дом, хоть бы вы предложили мне сто долларов в неделю.
— Почему вы так не любите орден? Это общество составилось во имя дел милосердия и добра.
— Может быть где-нибудь, но не у нас.
— А здесь?
— Это общество убийц.
Мак-Мердо недоверчиво засмеялся.
— Где доказательства? — спросил он.
— Где доказательства? А разве вам мало пятидесяти убитых? Что вы скажете о Мильмене, Ван-Шорсте, о семье Пикльсон, о старом мистере Айме, о маленьком Билле Джемсе и других? Доказательства! Будто в долине найдется хоть кто-нибудь, мужчина или женщина, кто не знал бы доказательств!
— Это простые сплетни, я требую фактов, — сказал Мак-Мердо.
— Прожив в нашем городе подольше, вы получите достаточно фактов. Впрочем, я и забыл: вы тоже из них и скоро станете таким же, как и прочие. Прошу поискать себе другое помещение, мистер, я не стану держать вас у себя, уже и то достаточно плохо, что один из этих господ приходит к нам ухаживать за Этти, и я не смею выгнать его. А уж среди своих жильцов я их видеть не желаю. Нет, нет: следующую ночь вы должны провести уже под другой крышей.
Над Мак-Мердо был произнесен приговор: его не только изгоняли из удобной комнаты, но и отдаляли от девушки, которую он страстно полюбил. Выйдя от старика, он застал Этти в гостиной и рассказал ей обо всем.
— Я бы не так уж огорчился, будь дело только в комнате, — сказал он, — но, право, Этти, хотя я и знаю вас всего неделю, а жить без вас не могу!
— Ах, молчите, мистер Мак-Мердо, не говорите так, — прервала его Этти. — Ведь я говорила вам, что вы опоздали. У вас на дороге стоит другой; правда я не обещала ему выйти за него, но и сделаться невестой кого-нибудь другого теперь не могу.
