прокуратуре про «петуха» рассказывать не буду? Неловко как-то.
— А это уж как пойдёт. — не стал я его жалеть. — И вот ещё что. Дописывай в бумаге: я, ФИО, предупреждён об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. И подпишись.
Когда Михайлов написал, что требовалось, я забрал бумагу и металлическим голосом сообщил ему:
— Теперь слушай сюда. Эта бумага будет у меня, и если ты наплетёшь в прокуратуре сказок про незнакомых людей и папины часы, ей будет дан ход, и у тебя появится реальная возможность познать то, от чего ты так философски не зарекался десятью минутами раньше. Всё понятно?
Михайлов побожился мне, как умел, и был отпущен восвояси. Можно было поставить себе маленький плюсик. Из этой травмы прокуратуре глухаря уже будет не сделать, и то хорошо. А мог бы прилететь и грабёж. Я ни минуты не сомневался, что без сегодняшнего инструктажа гражданин Михайлов рассказал бы заместителю прокурора сказочку про папины часы и жестокости неизвестных ему череповецких супостатов. А прокуроры не имеют привычки проверять показания так называемых потерпевших, прежде чем возбудить уголовное дело.
Про уголовную ответственность для Михайлова за ложные показания я, конечно, маленько перегнул. Ничего ему не будет, не тот случай. Да и вообще эта статья у нас практически не работает, особенно самостоятельно. Это если ещё «прицепом» где-нибудь может получиться. Но бумагу-то он подписал, и эта бумага у меня. Вот и пусть помнит об этом во время своего похода в прокуратуру.
Я глянул на часы и обомлел — без десяти четыре. В четыре должна прийти моя Нина. За десять минут до конторы мне не добежать. Воображение тут же нарисовало картинку: Нина сидит на стульчике в коридоре в ожидании меня, а мимо проходит следователь Утягин… Дальше я фантазировать не решился, быстро попрощался со Светланой Николаевной, поблагодарил её за помощь и вылетел на улицу. Машину бы тормознуть, но я в гражданке. Кто тебе такому остановится?
Но, видимо, лимит на удачу в этот день оказался ещё не исчерпан. На выходе из общаги я нос к носу столкнулся с милиционером. С незнакомым. Зачем он сюда шёл? Может по каким-то своим делам, может просто живёт тут. Не дав ему опомниться, я потащил его на улицу.
— Братан, тут такое дело…
«Братан» ошалел от такого натиска и начал упрямиться. Ах, да, я же не представился.
— Сержант, я из уголовки, Воронцов. Вот ксива. Срочно останови мне какую-нибудь попутку. В контору надо сей же момент.
Я не особо следил за гладкостью выражений, но сержант меня понял и проникся. Только вот опыта в остановке машин у него, похоже, не было никакого. Две легковушки мы прозевали. Водители просто предпочли «не заметить» вялого махания сержантской руки. Пропустили бы и третью, но красненький ушастый «Запорожец» остановился сам.
— Что, сынки, торопитесь куда-то, вижу?
За рулём сидел… Прежний Воронцов, образец номер один, так сказать, смело мог бы назвать водителя дедом. Тому было лет шестьдесят. Густая «карламарксовская» грива седых волос, седые брови толщиной в палец, мощная чёрная оправа очков. Но Воронцов номер два, Воронцов поживший и побывавший в возрасте, пожалуй, побольше этого, так делать не стал.
Махнув сержанту, мол, спасибо за готовность помочь и больше не мешай, я объяснил водителю, что к чему. Машинально отметил номер машины — «80−80 ВОО». Да за таким бы номером в нашем будущем очередь выстроилась. Считай, три повтора «восемь — ноль». Буквы «ВО» тоже ведь на «восемь — ноль» похожи. А тут простой советский работяга на своём «Запоре» разъезжает и на подозревает даже, что является владельцем блатного регистрационного знака.
Водитель без слов распахнул правую дверь, приглашая садиться и протянул мне свою руку:
— Степан Петрович, пенсионер.
— Алексей Воронцов, уголовный розыск. Мне бы побыстрее до райотдела, Степан Петрович.
Познакомились, поехали. Через пару минут я понял, что наш дежурный водитель «Боря сорок кэмэ» — просто ракета. Видимо, что-то отразилось на моём лице, потому что Степан Петрович начал сокрушаться:
— Мне вот, как инвалиду войны, эту радость выделили. А водительской практики нету совсем. Думал, быстро настрополюсь, да вот не очень-то получается. Знающие люди говорят, что в моём-то возрасте трудновато уже это дело осваивать.
Водитель легонечко прохлопал правой рукой по баранке, демонстрируя, о каком именно деле он говорит. Левая рука крепко держалась за руль, даже костяшки пальцев побелели. Не надо бы так сильно, подумал я, но под руку говорить ничего не стал. А Степан Петрович продолжил свою речь:
— Вот езжу потихоньку, тренируюсь.
Он о чём-то задумался и вдруг сказал:
— А знаете что, если вам надо быстро, так может сядете за руль? Небось, права-то имеются?
У меня даже дыхание перехватило. Я так скучал по управлению машиной в этой своей новой жизни! Даже беспокойство за Нину отошло на второй план. Только вот прав-то у меня как раз и не было. Почти сорокалетний водительский стаж был, а удостоверение осталось там, в старой жизни. Только кто с меня здесь и сейчас эти права спрашивать будет?
Как можно небрежней и обыденней я кивнул головой, дескать, какие могут быть сомнения, и мы со Степаном Петровичем поменялись местами. «Запор» оказался даже не инжекторным, а карбюраторным. Я же последние двадцать лет ездил в основном на «автомате» и про всякие там «подсосы» и сцепления давно думать перестал. Справлюсь ли? Не заглохнуть бы при первом же старте, а то опозорюсь ещё перед этим замечательным стариком.
Но всё обошлось. Что ни говори, а память тела — великая штука. Как только я отвыкшей от шофёрской работы левой ногой выжал сцепление, всё встало на свои места: остальные задействованные в управлении машиной части тела синхронизировались без моего сознательного участия.
С водительской позиции движение на дороге выглядело совсем иначе, нежели для пешехода. Сказать, что оно было вялое, это не сказать ничего. Я вполне комфортно для себя рулил в негустом транспортном потоке, успевая объезжать щербины на асфальте. Немножко не хватало правого зеркала заднего вида, но эта беда была не велика. Да я и не удивился его отсутствию, зная, что в нынешнем времени о такой ерунде никто и не задумывался. Даже посадочного гнезда для него предусмотрено не было.
Когда я уже довольно лихо затормозил у райотдела, Степан Петрович посмотрел на меня с уважением и некоторой завистью.
— Ну, Алексей, вы показали мне класс! Теперь я понимаю, к чему мне надо стремиться.
Я чувствительно поблагодарил старика, и
