заутрени появились поганые измаилтяне в поле, а поле было открытое и обширное… и покрыли полки поле на десять вёрст,» — закончил Ивашка вспоминать написанное в летописи и крепче сжал специально подобранную для него Георгием медвежью рогатину.
— Нет, брат, — говорил чернецкий ратник, качая головой, когда писарь пытался освоить искусство копейного боя, — с этим оружием тебе пока не управиться. Тут выучка да сноровка нужна. А вот рогатина — в самый раз; с ней и целиться особо не надо, хоть краем зацепишь супротивника — и то годно. А коль он в вилы попадёт, так совсем славно будет.
Сейчас Ивашка держал наперевес двухсаженный дубовый ухват, стоя среди воинов передового полка и мысленно благодарил Юрко за науку, ибо не представлял, как бы он трясущимися от волнения руками попал в татя крошечным наконечником копья, да ещё сидя на беспокоящейся лошади. А вот аршинными рогами хоть как-то, да зацепит! Он неотрывно смотрел в предрассветный туман, слушая, как сердце бешено колотится в груди, иногда оглядываясь по сторонам и подмечая у других ратников такие же, как у него, до белых костяшек сжатые на оружии пальцы, частое дыхание, вмиг пересохшие губы и глаза, обращенные в сторону восхода солнца. Там из-за стелющегося по земле молока сначала послышался шум, неразборчивый и однообразный, как гул ледохода, потом проявился многоголосый гомон, бряцание оружия, ржание, топот копыт, и, наконец, из тумана, словно из белого облака, стала проступать темной грозовой тучей стелющаяся по земле мамаева орда, от которой отделился и стремительно полетел вперед рой назойливых черных мух.
— Лучники! — зычно крикнул воевода передового полка.
Сразу же зашевелились, пришли в движение дружины, выстраивая стену из щитов, а Ивашка во все глаза смотрел на то, о чем так много читал в своём времени, — смертельный для врага ордынский боевой манёвр перед основным сражением, налёт конных лучников, раскручивающих водоворот, из которого непрерывно сыплются стрелы, не дающие неприятелю ни секунды на роздых. Выстрел из лука на полном скаку вполоборота, полукруг, за время которого всадник достает из садаака следующую стрелу и прицеливается, ещё выстрел, и так до полного опустошения колчанов или до момента, когда противник дрогнет и побежит, не выдержав льющегося с неба рукотворного потока оперённой смерти.
Ивашка так засмотрелся на хоровод мамаевых кавалеристов, что позабыл про стрелы, ими выпускаемые, предназначенные в том числе и для него. К тому же, смущала писаря какая-то незавершённость в том, что открывалось его взору, неправильность, плутавшая по задворкам сознания, на которую не хотелось отвлекаться, ибо события разворачивались стремительно.
— Гойда! — раздался многоголосый клич, и с обоих флангов русского войска в сторону ордынских лучников выплеснулись дружины сторожевого полка. Словно былинный великан своими огромными ладонями смахнул с поля боя поздно засуетившихся степняков, пытающихся, но не успевающих на своих утомленных лошадях отступить под прикрытие ордынской пехоты.
Крылья сторожевого полка уже встретились в центре, порубав по дороге зазевавшихся врагов, и развернулись вслед за улепётывающими степняками. Всадники дали шенкелей, азартно бросаясь в погоню, как хищник, почувствовавший вкус крови и слабеющую добычу.
— Стой! — закричал, вставая на стременах, великий князь, — назад возвертайся, Семён, ни за грош пропадёшь!..
— Стой! Берегись! — кричали, срывая голос, дружинники передового полка.
Куда там! Сторожевой полк гнал и рубил в капусту ненавистных измаилтян, и оттуда, с низины, воеводы — князь Семен Оболенский и брат его Иван Торусский не видели, как под прикрытием вражеской пехоты стремительно набирает ход тяжелая ордынская кавалерия. Зато её разбег, как на ладони, был заметен со взгорка, где стоял передовой полк. Не только великий князь, но и дружинники срывали голос, пытаясь докричаться до боевых товарищей, несущихся во весь опор прямо в лапы к смерти. Дрогнули ряды передового полка, ибо многие были не в силах оставаться простыми зрителями, подались вперед, желая идти на выручку сторожам.
Неимоверно долгие мгновения прошли в томительном ожидании команды, прежде чем великий князь, не желая собственного бездействия, толкнул своего скакуна коленями и выехал перед полком, сняв шлем и открыв лицо:
— Отцы и братья мои, мы не поможем товарищам нашим, и тогда нам самим никто не поможет. Господа ради сражайтесь и святых ради церквей и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, но жизнь вечная; и ни о чем, братья, земном не помышляйте, не отступим ведь, и тогда венцами победными увенчает нас Христос-Бог и Спаситель душ наших!(*****)
— «И удари всякъ въинъ по своему коню, и кликнуша единогласно 'Съ нами Богъ!»«, — прошептал Ивашка слова из 'Сказания о мамаевом побоище», стараясь не отстать от князя, вырвавшегося вперёд русского войска.
* * *
(*) Река Смородина и Калинов мост — символы, олицетворяющие у древних славян границу между царством мёртвых и живых, между явью и навью, добром и злом. Аналог древнегреческого Стикса. Здесь чаще всего разворачивались схватки сказочных героев, богатырей с нечистой силой и чудищами. В русских сказках и былинах чаще всего говорится о том, что рядом с этим местом стояла избушка Бабы Яги. Также неподалёку обитал Змей Горыныч.
(**) Отрывок из сказки «Бой на Калиновом мосту».
(***) ВСЕ СѦ МИНЕТЪ - Всё пройдёт. Печать Дмитрия Ивановича Донского. Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси. X–XV вв. М. 1970. Т. 2. С.260 (Табл.6. № 422)
(****) Библиотека литературы Древней Руси, Том 6 (XIV — середина XV века)
https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/biblioteka-literatury-drevnej-rusi-tom-6/11
(*****) Троицкий патерик: https://stsl.ru/news/all/troitskiy-paterik-blagovernyy-velikiy-knyaz-dimitriy-donskoy-sobesednik-prepodobnogo-sergiya?ysclid=lo5kgtngzu413230139
Глава 9
На поле Куликовом
Ивашкин страх исчез, рассеялся, как туман, расстилавшийся недавно на Куликовом поле. Выветрился! Только что сжимал горло своей когтистой лапой, царапал пересохшие губы, скатывался по спине горошинами холодного пота и вдруг растаял. Осталось только желание сражаться, скакать, поспешать за Дмитрием Ивановичем, доказать, что он не просто будет при князе, а намерен драться наравне со всеми. Он сегодня готов к этому всей душой и выглядит, как воин! Юрко заставил писаря надеть кольчугу и водрузить на голову шлем-шишак, настолько тяжелый, что заболела шея. Доспехи давили на плечи, вжимали в седло, но одновременно дарили ощущение надёжной неуязвимости, а длинная рогатина казалась продолжением руки, чтобы держать врага на почтительном расстоянии.
Первая линия русского передового полка ворвалась в соступ(*), когда кованая кавалерия Орды уже почти полностью проглотила и разжевала сторожевую рать, чьи стяги падали на землю один за другим, как наливные колосья в страдную пору. Великий князь, за которым выстроились уступом коломенские дружинники, выбил ближайшего степняка из седла, отмахнувшись от него мечом, как от мухи, и сразу же, без замаха ткнул в грудь следующего за ним ордынца. Ивашке показалось, что меч, встретившись с
