— Мари, ответь мне, только честно, пожалуйста. Родриго… Он… Там… В овраге… Ты боролась, а потом… потом сдалась… Почему? Что он тебе сказал? Почему ты сдалась?
— Я поняла, что, если и дальше буду сопротивляться, он меня изнасилует. Чем активнее я сопротивлялась, тем сильнее он заводился.
Он резко прижал меня к себе. Затаил дыхание. Обнял настолько сильно, что стало больно.
— Думаешь, он бы посмел тебя тронуть? — голос дрожит от негодования и бессилия.
— Думаю, он уже себя не контролировал на тот момент. И еще я думаю, вот если бы я приехала за своим парнем на другой конец света, обнаружила бы его с другой девушкой, которая по всем моим представлениям о девушках проигрывает мне по всем пунктам, то, возможно, у меня тоже был какой-нибудь неадекватный срыв. Родриго наполовину испанец. Очень горячий и темпераментный. И он в то же время русский, а русских мужчин, увы, не учат уважать женщину. Даже поговорка есть такая: бьет — значит любит. Он очень переживает, что я с тобой, не понимает этого и всячески отторгает, поэтому и бесится.
— А ты со мной? — с надеждой.
— Дурашка, — рассмеялась и поцеловала его.
Кто-то из нас двоих точно сошел с ума в тот момент. Осталось лишь определить: весь мир или я. В кромешной тьме, в какой-то ужасной хижине, на голой холодной земле мы неистово любили друг друга. Завтра будет наш последний рассвет. Сегодня наша последняя ночь, растраченная на ссоры, выяснение отношений, взаимные обвинения и слезы. И мы наслаждались каждой секундой, впитывая время сквозь кожу, сквозь поцелуи, сквозь прикосновения. Мы сливались воедино. Через переплетенные пальцы проходит ток. Через дыхание в поцелуях возвращается жизнь. Ласка на грани боли, когда теряешь сознание от удовольствия, когда в глазах звезды и разноцветный салют, а тело умирает от ошеломляющей неги. Он жадно берет, как в последний раз. Я дарю ему всю себя, прощаю обиды, забываю глупости и недоразумения. Я окутываю его любовью. Заворачиваю в ласку, как в кокон. Стараюсь сделать все возможное и невозможное, лишь бы сейчас он забыл обо всем и принадлежал только мне. Чтобы эта ночь, последняя ночь, была для него особенной. Я люблю его. Люблю больше всех на свете! Люблю больше жизни! Люблю! Люблю!..
Я удобно устроилась в его объятиях. Прижалась, закрыла глаза, слушая, как восстанавливается дыхание. Одна его рука лениво поглаживает мой живот, вторая теребит сосок. Чувствую, что он улыбается. Он весь улыбка — довольная и безумно счастливая. Билл поцеловал меня в висок (ну да, куда попал в темноте, туда и чмокнул).
— Мари, я все думаю, чтобы было, если бы майри захватили Родриго, а не меня. Ты бы тоже так орала?
— Я вот слушаю тебя и никак не могу понять, ты нагло прятался в кустах, пока я металась?
— Не совсем так, но я, действительно, все прекрасно видел и отлично слышал! Я чуть не умер там на месте от твоих воплей. И тогда же я понял, что ты никуда с ним не пойдешь. И даже, если он увезет тебя силой, ты все равно вырвешься при первой же возможности и сбежишь.
— Что же ты мне нервы мотал, зараза?
— Ну, чтобы лишний раз убедиться, что не ошибся, — он просто-таки расплылся от счастья. Крепко сжал меня и поцеловал.
Я несильно двинула его локтем в живот. Билл захихикал.
— Ты не ответила.
— Нет, я бы с тобой пришла в деревню и там бы уже поставила всех на уши, чтобы всем миром выручить Родриго. Просто, в отличие от тебя, Родриго прекрасно дерется, и его голыми руками взять проблематично. А тебя беречь надо, ты у нас человек важный и дорогой.
— Только из-за этого?
Я чмокнула его в подбородок. Потерлась лбом о скулы. Глупый, какой же ты глупый.
— Курить хочется…
— Мне тоже. Би, давай-ка мы с тобой восстановим события, а то у меня картинки нет. Такое чувство, что мы пропустили что-то очень важное.
— Что именно?
— Пойми, я — журналист, я работаю с фактами. Обрабатываю их, систематизирую, анализирую и описываю. Выводы делает читатель. А тут у меня ничего не сходится. И либо мы на самом деле сейчас с тобой огребли серьезные проблемы, либо нас весьма гадко развели, как последних лохов. Причем мне кажется, что второе ближе всего к истине. Я просто не верю в такое количество случайных совпадений. Это все неправдоподобно как-то, как будто игра такая. Но вот правила я никак не могу понять.
— Да-да, — закивал Билл. — У меня ощущение, что играют нами. Мы как фишки на карте, сколько на кубиках выпадет, туда нас чья-то рука и тащит. Игра, понимаешь? Глупая игра.
— Значит, я не одинока в своих подозрениях. Давай начнем с начала. Итак, расскажи мне, когда ты заметил Родриго в Макдональдсе? Он уже сидел, когда мы пришли. Он выходил куда-то? Пришел после? Всё, что ты заметил. Вспоминай.
— Я не помню, когда он пришел. Я обратил на него внимание, потому что он явно наблюдал за нами. У него был взгляд журналиста или фотографа. Это видно. Я чувствую это. Он быстро отводил глаза, когда мы встречались взглядами, но потом вновь впивался в меня или тебя. Я все пытался увидеть камеру, смотрел по сторонам, стараясь обнаружить его людей, снимающих нас, но он был один. Я это как-то интуитивно понял.
— Проблема в том, что абсолютно все мои друзья знают, что я категорически не ем в Макдональдсе. И мне не понятно, как он там оказался…
— Но ты же сама предложила пойти в Макдональдс! — изумленно перебил Билл.
— Ну и что? А ты согласился поехать в буш почти сразу же. Я узнала, что ты обожаешь фаст-фуд, и решила сделать тебе приятное. Иногда стоит изменить самой себе, чтобы доставить удовольствие другому.
Билл поцеловал меня в ответ.
— Давай вернемся к нашим баранам. Значит, Родриго мог попасть в Макдональдс только за нами следом. Либо его мог кто-нибудь послать. Кто?
— Ресепшен? Но мы при них не говорили о Макдональдсе.
— Точно?
— Да. Мы вышли из гостиницы, ты все это время говорила по телефону с кем-то с работы. Но ты не произносила моего имени и не сказала, куда мы идем.
— Подслушивал? — задрала я голову и хитро прищурилась. Хотя последнее было излишним — он все равно ничего не видел.
— Ну… Мне было интересно, с кем ты так восторженно болтаешь. Я думаю, что он узнал на ресепшен, с кем ты живешь в номере. А потом дождался, когда мы выползем, чтобы устроить грандиозную встречу.
— Итак, первый факт. Родриго приехал. Навел справки обо мне. Узнал, что я не одна и проследил за нами. А поведение в кафе — это демонстрация его прав на меня. Далее ему надо было понять, кто ты и что из себя представляешь. Вспоминай, что было в баре.
— Подожди! Ты кому-нибудь говорила, что я приеду?
— Нет. Полина знала. Но она за нас, хоть тебя она и не любит за твой выпендреж в Москве. Крестный был уверен, что в момент разговора я была с Родриго. Та Джейн из бара, она на каком языке с тобой говорила, как вы познакомились?
