Нашептывая на ушко ласковые глупости, он прижал ее к себе в надежде успокоить.
– Да, я не женат. И я не какой-нибудь повеса, укладывающий в свою постель каждую вдовушку, которая встретится ему на пути. Но сегодняшняя ночь – особенная. И вы тоже. – Он разжал объятия и принялся вынимать заколки у нее из волос. – Есть способы, Дебора, – доверительно заметил он, – позволяющие не сделать женщине ребенка.
Он принялся пальцами расчесывать ей волосы. Изумительное ощущение!
– Но если кто-нибудь узнает о том, что я наделала… – От возможных последствий голос ее дрогнул.
– Никто ни о чем не узнает. – Он крепче прижал ее к себе, и Дебора с готовностью окунулась в жар его тела, который окутал их, словно полог. – Послушайте дождь, – прошептал он. Капли размеренно и громко стучали в оконные стекла и по крыше. – Разве вам не кажется, что мы одни в целом мире? Позвольте мне заняться с вами любовью, Дебора. Позвольте показать вам, что может быть между мужчиной и женщиной. А рано утром я отнесу вас в вашу комнату и уложу в постель. И никто вас ни в чем не заподозрит.
Никто ни о чем не узнает.
И он жадно поцеловал ее в губы.
Дебора уступила Искушению (да-да, именно так – Искушению с большой буквы).
Она ничего не могла с собой поделать. Особенно учитывая то, что по возвращении в Айлэм ее поджидал викарий Эймс и очередное тоскливое замужество. И то, что с каждым прожитым днем она становилась старше.
Завтра она вернется к своей строгой морали и вновь станет рассудительным старшим ребенком в семье. Но сегодня ночью…
Она поцеловала его в ответ, вложив в поцелуй всю скрытую страсть своей души. Он опустил ее на постель и начал раздевать. Она потянулась к узлу его галстука и стала снимать с него сюртук.
Несколько минут они были заняты тем, что раздевали друг друга и непрестанно целовались. Мистер Алдерси устроил из этого настоящую веселую возню, правила которой ему были известны намного лучше, чем ей, Он ласкал и целовал каждый обнажавшийся кусочек ее тела, тогда как ей удалось всего лишь ослабить узел его галстука и стянуть один рукав сюртука.
Он покрывал ее тело поцелуями, опускаясь все ниже, пока наконец его горячие губы не нашли ее сосок. Он осторожно, посасывая, сжал его губами, и Дебора испугалась, что сгорит в пламени страсти.
Она должна была почувствовать его в себе. Немедленно!
Сию же минуту!
В комнату могли ворваться войска армии Ее Величества под предводительством баронессы Алодии, но Дебора все равно не смогла бы удержаться от того, чтобы не запустить руку в его черные волосы, умоляя продолжить начатое.
Мистер Алдерси опустился еще ниже, поднял ее нижние юбки, расстегнул подвязки.
Дебора никогда не раздевалась донага перед мистером Персивалем, всегда оставаясь в сорочке. Но сейчас она не испытывала ни малейшего смущения.
Он поцеловал внутреннюю поверхность ее бедра, и Дебора удовлетворенно вздохнула. Какое чудесное, восхитительное, сладкое ощущение!
Затем он поднял ее ноги, положил их себе на плечи и поцеловал ее в самое сокровенное местечко.
В течение нескольких безумно-ослепительных мгновений Дебора не могла ни о чем думать. Она не могла даже пошевелиться.
Одна половинка ее пребывала в полном и неописуемом смущении, другая же пролепетала:
– О-о-о, д-да-а... – И сдалась.
Мистер Алдерси наслаждался, и у нее не было сил, чтобы остановить его, – даже если бы она и захотела. Она выгнулась дугой ему навстречу, и хотела, хотела, хотела его…
Тело Деборы напряглось, пальцы вцепились ему в волосы.
– Мистер Алдерси…
И тут это случилось. Острое, пронзительное… опустошающее наслаждение. Она вскрикнула от неожиданности, но этот возглас быстро сменился стоном удовольствия. Одна за другой накатывали и возносили ее на гребень волны немыслимого чувственного восторга.
Дебора не могла пошевелиться. Она боялась сделать малейшее движение, чтобы не нарушить это чувство невероятного удовлетворения и безмятежной отрешенности.
Он приподнял голову, весьма довольный собой.
– Ваш муж никогда не показывал вам такого, не правда ли?
В ответ она лишь тихонько застонала от удовольствия. Он поднялся.
– Подождите! Увидите, что мы будем делать дальше. – Высокий, ошеломляюще красивый, он начал раздеваться.
– Еще один такой фокус, и я умру, – призналась она. Он коротко и благодарно рассмеялся.
– В таком случае я бы предпочел, чтобы мы умерли одновременно и от счастья, – сказал он и отшвырнул рубашку. Усевшись на край кровати, он принялся стаскивать сапоги. Языки пламени в камине бросали бронзовые отблески на его тело, подчеркивая и оттеняя игру стальных мускулов.
Мистер Алдерси встал. Глядя на нее, он медленно расстегнул сначала одну пуговицу, затем вторую. Взявшись обеими руками за пояс бриджей, он рывком стянул их с себя.
Святой боже, он был огромен, и он был готов для нее! Она никогда не видела мужского достоинства мистера Персиваля. У них были раздельные комнаты, и, когда он наносил ей визит, она обыкновенно уже лежала в постели, полусонная, укрывшись одеялом. Взобравшись на нее, он сопел, несколько раз дергался, удовлетворенно вздыхал и удалялся. По большей части Деборе удавалось внушить себе, что ничего особенного не произошло.
А сейчас она восторженным вздохом выразила свое восхищение.
Ее реакция доставила ему удовольствие.
– Потрогайте меня.
Она встала в постели на колени. Волосы сверкающим водопадом обрушились ей на плечи. Ее полная грудь напряглась в сладостном ожидании. Дебора осторожно провела пальцем по его члену.
Кожа была нежной и гладкой, как у новорожденного, но в то же время казалась удивительно теплой и живой.
– Деб?
Она взглянула на него. Он обхватил ее голову ладонями и приподнял, чтобы поцеловать. А затем взял ее руку и показал, как доставить ему удовольствие.
Они целовались горячо и жадно. Потом он опустил ее на постель. Дебора раздвинула ноги, тело ее горело в предвкушении чуда.
Он не стал терять времени и одним плавным, сильным движением вошел в нее.
Она очутилась в раю. Вот чего ей не хватало всю жизнь! Именно такого сильного, умелого мужчины. Дебора обвила его ногами. Он начал двигаться и губами нашел ее губы. С ее уст слетел слабый стон удовольствия, потом еще один, и еще…
– Ты такая нежная и упругая, – прошептал он. – Я больше не могу сдерживаться. Мне так хорошо в тебе.
Похвала побудила ее еще больше раскрыться ему навстречу. Толчки его стали сильнее, он глубоко и требовательно входил в нее. Казалось, что он обладает ею. В сущности, она переставала узнавать себя в этом бесстыжем, похотливом, охваченном вожделением создании: она умоляла закончить начатое, ждала всплеска, взрыва, требовала большего.
