Мое желание выдало меня.
Это всего лишь вопрос времени.
– Очень хорошо, моя дорогая. – Я поворачиваюсь в ту сторону, откуда пришел, и делаю ей знак следовать за мной. – Сейчас мы пойдем и опустим ставни твоего магазина, а потом ты проводишь меня в одно из открытых к этому часу заведений.
– Какое еще заведение? Что мы там будем делать?
– Неужели ты думаешь, что я поверю тебе на слово? – усмехаюсь я. – Нет, нынче словам грош цена. Мы заключим письменный договор.
Глава 8
Прошло два дня, а договор все еще в моем кармане. То ли я не нашел более надежного места, то ли это было официальным оправданием перед самим собой, что он всегда должен быть там, где я работаю, чтобы оказаться под рукой в случае попытки его оспорить. А попадись он в руки Лео, то он, даю гарантию, использовал бы его для разжигания печки. Любую бумагу в мастерской ждет эта участь: газеты, квитанции, договоры, коробки из-под пиццы…
Священны только книги.
Я снова, как при замедленной съемке, вижу ее тонкие пальцы, которыми она берет ручку, подносит ее к бумаге, медлит, затем решительно элегантным, легким движением ставит подпись.
Я выхожу из прокуренного подвала квартала Изола, куда зашел послушать один нашумевший квартет, который играет Баха под соусом босановы. На часах два утра, но спать не хочется, и я отправляюсь домой пешком. Засовываю руки в карманы моего коричневого вельветового пиджака, слегка отставшего от моды, купленного в Барселоне миллион лет назад, когда я еще думал переселиться туда. Это тот самый пиджак, который я набросил прошлым вечером, когда собирался навестить Мануэлу. Я правильно сделал, оставив в нем договор, думаю я в тысячный раз, проводя пальцем по сгибу бумажной салфетки, на которой я написал его текст в баре у канала, единственном, куда нам позволили войти с хорьком.
Уже два дня, как я то и дело достаю эту салфетку. Может быть, это навязчивое состояние? Вряд ли, просто у меня часто потеют руки. Салфетка густо исписана, многие из строк зачеркнуты. Это была та еще битва гигантов. В конце концов, я протянул ей ручку:
– Итак, моя дорогая?
Я снова, как при замедленной съемке, вижу ее тонкие пальцы, которыми она берет ручку, подносит ее к бумаге, медлит, затем решительно элегантным, легким движением ставит подпись. Уставший и довольный, как воитель, выигравший битву, я смотрю ей вслед, когда она с прямой спиной удаляется в сторону своего дома. Но хорошо понимаю, что победил я только в одном сражении.
Вынимаю мобильник из кармана, и Ева моментально испаряется из моей головы. Обнаруживаю, что хотя на часах два утра, но вечер явно не закончился. Пока я слушал группу, мне пришло двенадцать безответных звонков и четыре эсэмэски.
Эй, иностранец, я в Линате[11]. Наконец-то! Приезжай и забери меня!
Хрен с тобой, бездельник, беру такси и еду в твою мастерскую. Увидимся там?
??? Ты где? К счастью, меня впустил твой друг Лео. Позвони мне!
Твой Лео – сокровище. Водка кончилась, купи.
Но ведь она же собиралась приехать на следующей неделе! Проклятье, я о ней совсем забыл!
– Адела приехала, – сообщаю я хорьку, но тот даже не просыпается.
Я не был уверен, что меня с ним пустят в этот подвал, но никаких проблем не возникло. Больше того, я заметил, как официантка втихаря сунула ему кусочек сосиски. Не знаю, что его усыпило, сосиска или Бах, но вел он себя прилично и проснулся, только когда я выскочил на дорогу навстречу такси, уселся и назвал адрес мастерской.
Уже во втором внутреннем дворике, который в свое время служил гумном старой сельской усадьбе, я услышал звуки музыки. Я прохожу мимо дровяного сарая и толкаю запыленную стеклянную дверь. Вхожу в мастерскую и вглядываюсь в полумрак, создаваемый абажуром над угловым столиком и огнем старой пузатой печки, в которой нашли свой конец вчерашние газеты. Тот случай, когда говорят: горячие новости. Тепло обволакивает меня, и я вдруг чувствую, что слегка продрог, проведя несколько часов на улице этой весенней ночью.
– Ага! Кутеж и разврат! – кричу я, разглядев парочку, сидящую на диване.
Она вся – цветной ураган в ее расписанном огромными подсолнухами платье, со сверкающей белоснежными зубами улыбкой и светящими на загорелом лице, будто фары, голубыми глазами.
– Луизито! – визжит Адела, вскакивая, словно подброшенная пружиной, и устремляясь ко мне.
Она вся – цветной ураган в ее расписанном огромными подсолнухами платье, со сверкающей белоснежными зубами улыбкой и светящими на загорелом лице, будто фары, голубыми глазами. Я не успеваю толком оценить этот ансамбль впечатлений, импрессионистских фрагментов, как она бросается мне на шею.
– Осторожней, раздавишь хорька! – останавливаю я ее жестом.
Она замирает на месте.
– Кого раздавлю? – смотрит она на зверька, который опять проснулся и выглядывает из моего пиджака. – Ах, какая прелесть! – Она протягивает к нему руку, но тотчас отдергивает, потому что он едва не цапнул ее: – Ой!
– Ему не нравятся женщины, – объясняю я. – Это хорек редкостного ума.
За плечом Аделы я вижу Лео. Удобно устроившись на диване, он чуть слышно перебирает струны гитары.
– Эй, приятель! Ты вовремя вернулся, нам как раз не хватает тенора. Иди, споем! – кричит он мне, наигрывая мелодию «Гуантанамера»[12].
– Лео, ты только посмотри, какую зверушку притащил Луис!
– Лео, – говорю я, – подержи хорька, я должен поздороваться с Аделой как положено.
Я подхожу к дивану, протягиваю ему зверька, который начинает рваться из рук.
Лео смотрит на меня мутными от выпитого глазами.
– У меня странная галлюцинация, – с трудом выговаривает он.
– Это не галлюцинация, Лео, это хорек. Хочешь подержать его?
Лео откладывает гитару и поднимается.
– Луис, дружище, я тебя больше не узнаю, – качает он головой. – Когда-то ты приводил в дом женщин, а не грызунов. – И исчезает за дверью в свою квартиру.
– Он не грызун, он из семейства куньих и живет со мной уже два дня! – кричу я ему вслед, но он вряд ли слышит меня.
Я пожимаю плечами и опускаю зверька на пол. Он моментально приступает к исследованию помещения.
– Луис, где ты был? – Адела подходит сзади и обнимает меня.
Уже много лет, с тех пор как она переселилась на Сицилию, мы с ней не общались, хотя никогда не теряли друг друга из виду.
Я физически ощущаю, как мастерская наполняется ее энергией, и спрашиваю себя, не перевернет ли ее появление мою жизнь и на этот раз.
Я забыл о ее приезде, но очень рад видеть ее. Я физически ощущаю, как мастерская наполняется ее энергией, и спрашиваю себя, не перевернет ли ее появление мою жизнь и на этот раз.
