Харви молча смотрел на снимок, и его обуревали самые разные чувства: удивление, страх, смущение. Наверное, следует что-то сказать, подумал он, как-то ее утешить. Но в это мгновение Джейн поднялась и, быстро скользнув мимо него, скрылась в доме.
— Джейн, подождите!
— Все в порядке, — бросила она через плечо севшим от слез голосом.
Харви опустился в плетеное кресло, которое жалобно скрипнуло под ним. Он откинулся на спинку и потер лицо руками. Джейн, нежно прижимающая к себе ребенка, с глазами, полными любви, стояла перед ним как живая.
Почему она плакала? Харви почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Неужели это ее ребенок? Где он сейчас? В его голове тут же начал разворачиваться какой-то очень неприятный сценарий. Харви встал и налил себе виски. Как же мало он знает об этой женщине, о ее прошлом, о людях, ее окружавших! Светлая, солнечная Джейн, какую тайну ты хранишь?
За обедом он отметил, что Джейн уже взяла себя в руки: как всегда, задавала множество вопросов, интересовалась пропавшими телятами, расспрашивала об отце…
Об отце Харви говорить не хотелось. Почему женщин всегда интересует прошлое, то, что уже умерло или ушло?
Телята так и не нашлись. Весь следующий день, объезжая ранчо, разговаривая с пастухами и с загонщиками, Харви все время думал о Джейн. И при этом, странное дело, постоянно видел ее с ребенком на руках. Бывает же такое! Еще совсем недавно она никогда в его воображении не связывалась с материнством. А теперь этот образ не хотел отступать. Харви испытывал замешательство, даже страх оттого, что никак не мог выкинуть из головы ребенка, которого увидел на фотографии. Где он? Почему Джейн плакала?
В течение нескольких дней он твердил себе, что не должен вникать в ее жизнь, не должен начинать того, что неизбежно закончится крахом. У них с Джейн нет будущего, что бы он ни чувствовал по отношению к ней. И только последний дурак мог пригласить Джейн остаться в его доме. Ведь все можно было предвидеть заранее. Да еще поцелуй ночью на террасе. О чем он тогда думал?
Хуже всего, что тогда Харви не думал ни о чем. По крайней мере, рациональная часть его мозга спала. Вместо того чтобы дать себе труд пошевелить извилинами, он отдался чувствам. Наслаждался свежим дыханием Джейн, приятным запахом мыла, звуком ее голоса, таким мягким и сексуальным в ночной тишине, серебристыми бликами, запутавшимися в густых буйно-рыжих волосах, которых ему до боли хотелось коснуться. И с необычайной остротой воспринимал близость Джейн, стоявшей рядом в тонком ночном халатике.
И Харви не устоял.
И теперь она здесь, в его доме, в его жизни, и он не может придумать мало-мальски благовидного предлога, чтобы аннулировать свое приглашение и попросить Джейн уехать. И с каждой своей улыбкой, с каждым смешком эта женщина все глубже входит в его жизнь.
Да еще эти слезы. И фотография ребенка. Нет, он ничего не хочет знать о ее жизни. Не хочет!
— Кто это готовил? — спросил Харви, глядя в свою тарелку. — Пайвари?
— Я, — ответила Джейн.
Это было настоящее произведение искусства: цыпленок в имбирном соусе, украшенный оранжевым манго, красным и зеленым перцем, желтыми кружочками лимона. Джейн любила поиграть с пищей. Сегодня в ней взыграл дух экспериментаторства, и она упросила Пайвари уступить ей свои владения.
— Я так и подумал, — сказал Харви.
— Почему?
— Это блюдо похоже на вас. — Он отправил в рот кусочек. — Такое же пряное и красочное.
Джейн рассмеялась, слегка удивленная его легкомысленным замечанием.
— Мне казалось, вы любите всякие пряности. Я имею в виду пряную пищу, — спохватившись, что первая фраза прозвучала двусмысленно, уточнила Джейн.
Харви бросил на нее быстрый веселый взгляд.
— Да, мне нравятся пряности.
— Мне тоже. — Пусть понимает, как хочет.
— Вы любите готовить? — неожиданно резко спросил Харви.
— Да, если я могу придумать что-то новенькое или если есть какие-нибудь особые ингредиенты… Ну, вы понимаете, если можно поэкспериментировать.
Харви быстро взглянул на нее, в его глазах — Джейн готова была поклясться — промелькнул дьявольский огонек, и она ощутила глупое, совсем не по возрасту, смущение.
— Я говорю о кухне, — холодно уточнила Джейн.
— Разумеется, — подтвердил Харви и подцепил на вилку кусочек перца.
— Пайвари долго сомневался, можно ли мне доверить приготовление обеда, — сказала Джейн. — Боялся, что я не смогу угодить вашему вкусу, и тогда беда.
— Я скажу ему, что беру на себя всю ответственность, пусть даже вы сожжете обед, — торжественно произнес Харви и поднял стакан с вином. — Неудивительно, что ваше желание встать к плите обеспокоило его. Ведь он на этом посту лет тридцать или около того. Так что если вам захочется научить его чему-нибудь новенькому, — пожалуйста. Кулинарное разнообразие нам не помешает.
— Он очень хороший повар, — встала Джейн на защиту доброго Пайвари.
— Но его репертуар, я бы сказал, довольно однообразен, все время, насколько я помню, он готовит одно и то же.
Готовить Пайвари учила мать Харви. Джейн видела один и тот же почерк на полях поваренных книг и на старых листках бумаги, которые Пайвари хранил как величайшую драгоценность. Округлый, твердый почерк. И все эти годы Пайвари готовил то, чему его научила хозяйка, строго следуя рецептуре. А когда ожидались гости, пек шоколадное печенье.
— Вы скучаете по своей матери? — неожиданно вырвалось у Джейн.
— Нет, — ответил Харви, не поднимая глаз от тарелки.
Ничего удивительного, подумала Джейн. Когда она умерла, Харви было лет десять-двенадцать. И все же в его скупом ответе Джейн уловила странную сдержанность, даже холодность. Она отпила глоток вина.
— Вы часто вспоминаете о ней, о том времени, когда были ребенком?
— Нет. Я не трачу время на воспоминания и размышления о прошлом.
Харви осушил стакан до дна и положил рядом со своей тарелкой салфетку — знак того, что он покончил с едой, а также и с разговором. Джейн притворилась, что не заметила этого.
— Я имела в виду, помните ли вы сказки, которые она вам читала, детские песенки, которые пела перед сном? Вот такие вещи, понимаете?
— Думаю, она все это делала. — Харви отодвинул кресло и встал из-за стола. — Благодарю вас, обед был превосходным. Извините меня, я должен еще поработать.
Получаемое им удовольствие от пряных и пикантных блюд и разговоров, видимо, имеет свои пределы, решила Джейн. Она почувствовала разочарование, и это ей не понравилось.
Маргарет позвонила на следующее утро.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
