Внешность незнакомки вполне соответствовала ее одеянию. Приплюснутое, молочно-белое лицо покрывала густая сеть морщин. Круглые глаза были по-жабьи выпучены, причем один зарос бельмом. Крошечный крючковатый нос и резко скошенный подбородок дополняли неприятное впечатление. Седые, годами нечесанные патлы торчали во все стороны из-под платка, завязанного узлом на лбу. Старуха скалила в усмешке тонкогубый рот, и в темном его провале проглядывали два клыка… Очень колоритная внешность! Не надо было долго думать, чтобы понять: ведьма! Самая настоящая, практикующая, причем сильная настолько, что ее первоначальная человеческая природа совершенно изменилась под воздействием собственных чар и стала ближе к демонической.
Наверное, изменение это пагубно отразилось на рассудке, потому что повела себя старуха более чем странно (неадекватно, по выражению ученого магистра Ингрема). Она чуть присела, широко раскинула руки, загородив тропу.
Рагнар, возглавлявший шествие, сделал шаг в сторону, желая миновать неожиданную преграду. Но старушенция шарахнулась ему под ноги, не давая себя обойти. Рыцарь остановился, сказал вежливо, как и подобает воспитанному человеку, приученному уважать старость:
— Бабуся, ты бы посторонилась, что ли! Будь так добра! Нам пройти надо.
Тут и ведьма подала голос. Говорила она вроде бы по-староземски, но понимать ее было очень трудно из-за странных интонационных конструкций. Каждая фраза начиналась с низкого, неразборчивого бормотания, а в конце переходила в пронзительный визг.
— А вот и не посторонюсь! Не пущу, не пущу-у! — приплясывая и притопывая, завела ведьма. — А дальше вам хода нет, хода не-эт! Нет! Нет! Нет! Нет-нет-нет! — запричитала она резко и отрывисто, как будто переходя на собачий лай.
— Совсем полоумная! — вздохнул рыцарь с искренним сочувствием. — Бабулечка! Ну что ты скачешь, в твои-то годы! Дай дорогу, не доводи до греха!
— А не пущу, не пущу-у! — тянула свое старая. — А не пущу, не пущу! А у дороги два конца, а у судьбы два лица, а у кого дорога черная, тому судьба белая, а кому дорога бела, тому судьба черным-черна! А где неезжено-нехожено, там дорожка-то проложена, догоняй — не догонишь, убегай — не убежишь! А тут вам пути нетути, нетути! Нет! Нет! Нет!
— Тьфу! — потеряла терпение Энка. Свое воспитание, как известно, сильфида получила на боевом эттелийском фрегате, а потому оно оставляло желать много лучшего. — Хорош гнусить, дура старая! Прочь с дороги, не то зашибу!
— А не зашибешь, не зашибешь, а сама зашибесси! — Ведьма взмахнула широко растопыренными пальцами, с них во все стороны брызгами полетели капли воды. — Закружу-закружу! Закружу-заворожу! Чиффы-чиффы чи-ир! Чиффы-чиффы чи-ир!
Хельги ощутил, как всколыхнулся астрал: ведьма колдовала! Она топталась на одном месте, низко пригнувшись к земле, хлопала себя руками по бокам, отчего лохмотья ее тряслись и развевались, будто перья пестрой птицы. Она вообще походила на птицу в тот момент — на большую глупую курицу или индюшку, квохчущую над гнездом. Она будила Силы Стихий.
Почуяв недоброе, Хельги выхватил из кармана горсть серых камней. Но разложить не успел. Снежный вихрь ударил в лицо с такой силой, что на миг перехватило дыхание. Камешки выбило из рук — прощай, верная и надежная спригганская магия!
Устоять на ногах было невозможно; путники повалились наземь, вцепились друг в друга мертвой хваткой, повинуясь, скорее, инстинкту самосохранения, нежели разуму. Их швыряло из стороны в сторону, било оземь, как перекати-поле на ветру. В ушах выло и свистело, снег слепил глаза, забивал рот и уши, леденил кожу — одеяла сорвало и унесло в первые же мгновения колдовской бури. Они погибали — и понимали это. Стоило отпустить руки, оторваться от общего клубка — и тогда конец. Ищи ветра в поле, а кости под талым снегом… А пальцы на морозе стынут-коченеют, слабеют, того и гляди разожмутся… И дышать уже нечем, нечем… Воздуха нет, только снег, повсюду один снег…
В общем, выбора Хельги ведьма не оставила. Путь к спасению был только один, тошнотворный до рвоты. Разумеется, он не собирался проходить его до самого конца!
…Буря прекратилась мгновенно — как и не было. Даже снега не осталось — только черная сырая земля. Ведьма сидела на тропе, тяжело, по-рыбьи хватала ртом воздух. В круглых глазах ее светился животный страх. Видно, поняла старая, какого рода опасность грозит ее поганой, измененной сущности!
Бросила на демона косой, полный ненависти взгляд, спросила отчетливо, без прежнего бормотания и визга:
— Сожрешь, что ли, убивец?
— Сожру, — мрачно, без всякой охоты подтвердил тот.
— А не подависси? — Видно, характер не позволял ведьме отступить без боя, хотя бы словесного.
— Не подавлюсь, не надейся. И не таких жрал.
Ох, как не нравился ему этот разговор! Желудок будто судорогой сводило, и к горлу подступал комок, хотя на самом деле чужие сущности едят без всякого участия этих органов. И еще было страшно. Ведьмы хитры и прозорливы. Вдруг она почувствует, что он блефует и на самом деле ни за какие блага мира не осуществит своей угрозы… Или?.. Ох, лучше не думать!
К счастью, ведьма ничего не почувствовала, пошла на мировую.
— Ну, ты полегче, полегче! Ну, промашку дала, оплошала по старости! А у тебя на лбе рунами не начертано, кто ты есть убивец! А смертным сюда ходу нет, ходу не-эт!.. — Похоже, она надумала завести старую волынку.
— Цыц! — поспешно, пока та не разошлась, рявкнула Энка из-за плеча «убивца».
Ведьма гадко хихикнула, но послушалась. Продолжила грубо, зато членораздельно:
— А чего вам здесь надобно, поганые твари? Почто явились, почто стали на тропу?
— Вот, — сильфида назидательно помахала пальцем, — именно с этого и надо было начинать! А не бури устраивать!
«Когда наша Энка доживет до столь преклонных лет, наверняка они с этой ведьмой станут очень схожи характерами!» — мелькнуло в голове у Эдуарда. А Меридит решила, что пора брать переговоры в свои руки. Больше рассчитывать не на кого: Энка излишне эмоциональна, Хельги совершенно деморализован речами о поглощении, Орвуд почему-то самоустранился — отошел в сторонку с видом «меня все это не касается», а от остальных ничего путного ждать не приходится.
— На тропу мы встали по необходимости. Разыскиваем двоих: мужчину в сером плаще и богато одетую девицу. Скажи, проходили они тут или нет, и мы уйдем! — Диса умела быть лаконичной.
А ведьма — нет. Она вновь принялась приплясывать и притопывать на разухабистый манер каторжан-уголовников:
— И-и-и, как бы тебе все легко давалось! А я вот не скажу, не скажу-у! Знаю, ведаю, было дело, не было ли, да не скажу, не скажу-у! Я знаю, и тропа знает, а у тропы два конца, а у судьбы два лица, а к кому судьба черным лицом повернется, тому тропа петлею замкнется — ни ходу, ни броду, через пень-колоду, сгинь-сгинь, пропади пропадом! А я вам, поганые твари, ничего не скажу, не скажу-у…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
