— Герцог Рене — самый смелый человек из всех, кого я знаю… — наконец сказал он. — И друзей он подбирает себе под стать.
— Хотелось бы верить, что и в Таяне у герцога есть таковые.
— Вряд ли Рене-Аларик сбросит со счетов товарища детских лет, хоть тот и принял монашеский обет…
— Вы так давно знакомы?
— Всю жизнь. Я имею в виду жизнь герцога Арроя. Я старше его на четыре года, но мы дружили. Я рос хилым, все уже тогда понимали, что Церковь — единственное место, где от меня может быть прок. Зато третий сын Рикареда был каким-то вихрем огня, он успевал всюду и везде быть первым. Когда Рене первый раз бросился спасать меня от моих сверстников, ему не сравнялось и четырех. В четырнадцать он ушел в море, я к этому времени уже принял постриг. Наши пути разошлись…
— Он очень изменился?
— О да! Раньше душа у него была нараспашку, он жаждал — нет, не славы и даже не подвигов, а открытий. Вообще-то детские мечты забываются, но у Рене слишком многое сбылось. Это не могло не причинить боль…
— Не понимаю.
— Понимаешь. Ты бард, значит, должен знать, что счастье — это не покой и не почет, а погоня. Пока у Рене оставалась надежда отыскать Острова Золотых Пчел[31], он был счастлив, но у него отобрали мечту и сунули в руки власть, которая ему не нужна. Герцог, в сущности, несчастный человек, хотя тщательно это скрывает.
— Одна… колдунья (прошу прощения у служителя Церкви), которую мы встретили по дороге, предсказала Рене любовь, которая спасет нас всех…
— Что ж, если речь не о любви к женщине, очень может быть.
— Снова не понимаю.
— Наш язык, бард, не так богат, как кажется. Словом «любовь» мы обозначаем отношение ко многому. Есть любовь к Триединому Отцу нашему, любовь к родине, любовь к приключениям, к друзьям, музыке, сластям, золоту, власти… Сейчас в мире творится нечто странное. Люди, у которых достаточно тонкая душа (не сомневаюсь, ты из их числа, иначе тебя тут не было бы), ощущают какое-то напряжение.
Говорят, кошки знают, когда ждать землетрясения. Крысы вовремя покидают тонущий корабль. Собаки воем предсказывают наводнения. Триединый в великой мудрости своей дал неразумным тварям некий инструмент, позволяющий избегнуть беды. Кто знает, может, и людям дано предчувствовать, скажем, конец света или другие напасти, грозящие всему сущему. Если так, любопытство герцога Арроя, его пристрастие к авантюрам заставят его в один прекрасный день забыть политику, отринуть повседневную суету и вывести «Созвездие Рыси» в море на поиск источника опасности. Я знаю Рене; если у кого и есть шанс на успех, то это у него.
— Значит, мы превратно истолковали слова предсказания…
— Полагаю, что да. В жизни герцога было, есть и, смею предположить, будет немало женщин, но никто из них не захватил его целиком, а сейчас уже поздно…
3
— Шани? — Стефан оторвался от толстой книги с потрепанным временем тисненым кожаным переплетом. — Помоги мне добраться до окна.
Высокий темноволосый человек привычным жестом обнял больного за плечи, осторожно перевел через богато убранную комнату и помог устроиться в кресле. Стефан поморщился, но тут же усмехнулся:
— Что, капитан, не думал, что будешь таскать меня на руках?
— Мой принц…
— Прекрати! Мы были друзьями, друзьями и остались. Хоть я и калека, но не сбесился и память не потерял. Для тебя я Стефко, Стефком и умру.
— После меня. Знаешь, Белка, не без Казимиры, конечно, испекла для тебя что-то замечательное и ждет под дверью. Пустим?
— Ты все еще думаешь, что меня потихоньку травят, и пытаешься помешать? Вздор. Если меня чем и опоили, то осенью… И хватило одного раза.
Шандер недоверчиво покачал головой:
— Тогда почему тебе полегчало? Потом ты спустился к столу, и опять началось.
— Не знаю, может, совпадение… — Принц откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Поболтай со мной, что ли, а то я все читаю и читаю. За всю свою жизнь не прочел столько, как за эти проклятые полгода! Хорошо хоть Иннокентий завалил меня книгами. Похоже, старик собрал у себя все, что когда-то было написано.
— Ты становишься богословом…
— Отнюдь нет. Иннокентий, как и все эландцы, в глубине души язычник, а любопытство родилось раньше его. То, что он мне дает, к Церкви имеет мало отношения. Если вообще имеет, хотя… Все эти святые, пророки и столпы веры когда-то жили, ссорились, мирились, что-то кому-то доказывали и в конце концов умирали. Что ты так на меня смотришь?
— Нет, ничего, я не хотел…
— Не хотел показывать, что меня жалеешь? Я это и так знаю и, между прочим, за это благодарен и тебе, и Бельчонку. Вот от Михая, даже от отца с Ланкой мне жалости не нужно. Никакой!
— А от Герики?
— Герика — дело другое, это мне ее жаль. Я хоть и калека, но свободен. А девочка… Отец продает ее, как какую-то лошадь или козу. Зенон, потом Гергей… интересно, кто станет следующим?
— Такова участь всех наследниц.
— Всех ли? Посмотрел бы я, как кто-нибудь попробует продать Ланку.
— Сравнил ежа с ромашкой… Но Ланка все равно выйдет за это ничтожество, за Рикареда…
— Сестрице хочется стать хозяйкой Эланда, и она никого не любит. Из Ланки, кстати, выйдет хорошая герцогиня. Когда прибывает посольство?
— Позавчера к вечеру прилетел голубь. Они подходили к Гремихе.
— Значит, сейчас у Всадников. Кто же их встречает?
— Марко, Ланка, Иннокентий и Михай.
— То-то со вчерашнего утра я только вас с Геро и вижу. И хоть бы сказал кто!
— Отец не хотел тебя расстраивать.
— А ты? Неужели капитан «Серебряных» не знал о приготовлениях? А может, он боялся, что я захочу выехать навстречу? Ты так и не понял, что кареты не для меня, а в седле я и часа не продержусь. Послушай, Шани, я, наверное, схожу с ума, но я жду их как последнюю надежду.
Граф Шандер Гардани изобразил некое подобие улыбки, хотя ему хотелось то ли взвыть в голос, то ли убить кого-то — знать бы еще кого! Капитан «Серебряных», личной гвардии наследника трона Таяны, славился как фамильной отвагой, так и фамильной же преданностью, а таянского наследника любил больше, чем себя. Шандер рос вместе со Стефаном и именно ему был обязан своим недолгим счастьем. По просьбе старшего сына король разрешил отпрыску знатнейшего рода жениться на дочери эркарда[32] Гелани, пусть богатого и уважаемого, но простолюдина. И это при том, что Шандер с детства был помолвлен с дочерью знатнейшего магната!
Гардани обожал свою чернокосую жену, и два года пролетели как единый миг. Теперь от любви остался лишь медальон с прядью смоляных волос и дочь Белинда. Белка, Белочка, Бельчонок, чье рождение стоило матери жизни. С тех пор Шандер принадлежал только дочери и другу. Гардани старался не подавать вида, но Стефан и Белка все прекрасно понимали, платя отцу и другу взаимностью. Болезнь друга для Гардани обернулась возвращением кошмара — тринадцать лет назад он терял Ванду, знал это и не мог ничего исправить. Сейчас погибал Стефан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
