До Великого Приема оставалось не более часа с четвертью. Цирюльник закончил свое дело вовремя, но усиленно делал вид, что продолжает подправлять безупречно лежащие локоны; похоже, ему было велено дождаться Арроя. Именно поэтому Роман с некоторым злорадством выпроводил беднягу, которому было не миновать взбучки за проваленную миссию.
Либер был несказанно доволен, когда Аррой объявил, что они со знаменитым бардом — давние друзья и будут жить в одних покоях. Ощущение глухой тревоги, не покидавшее моряка и либера после Белого Моста, объединяло лучше любой старинной приязни. Роман хотел поселиться с Рене еще и потому, что не слишком надеялся на Жана-Флорентина. Кроме яда существуют и кинжалы, и стрела, пущенная в окно, а на сей счет у Романа имелось несколько сюрпризов, раскрывать которые он пока не хотел даже эландцу. Теперь же либер мог сколь душе угодно превращать спальни и гостиные в крепости, чем и занимался, пока не явился непрошеный цирюльник. Когда дверь за пронырой наконец закрылась, Роман вернулся к прерванной работе. Последнее слово он произнес за мгновение до того, как вернулся хмурый Рене.
Герцог с размаху бросился в широкое кресло, рывком пододвинул себе кувшин с вином и наполнил два высоких бокала, протянув один Роману.
— Я говорил с Марко, — без обиняков объявил Аррой. — Меня беспокоит то, что здесь творится, его тоже, только бедняга не понимает, в чем дело. На первый взгляд все благополучно.
— Как и везде…
— Как и везде. Марко списывает свои тревоги на счет несчастий, обрушившихся на его семью, но нас-то подобные беды не коснулись… Проклятье! Не нравится мне этот штиль. — Герцог долил себе вина и залпом выпил его, уставившись в одну точку.
Роман хотел было сказать, что им предстоит пить целый вечер, но вовремя вспомнил, что про Счастливчика, среди прочего, говорили, будто он никогда не пьянеет. Рене же задумчиво отставил пустой бокал и вернулся к утренней идее:
— Роман, ты бы пригляделся к хозяевам и гостям… И, знаешь ли, мне надоел этот клятый этикет. Называй-ка ты меня Рене. Согласен?
— Кто ж от такого откажется. — Бард не кривил душой: в мыслях он уже третий день называл эландского герцога именно так. — А что до «приглядывания»… Я только этим и занимаюсь. Кто тебя тревожит прежде всего?
— Не хочу пока говорить, чтобы не «замылить» тебе глаза. Никогда не был придирой, но, по-моему, от этого человека разит злом… Лезть тебе в душу я не собираюсь, хватит того, что ты знаешь нечто, недоступное нам, грешным. Посмотри Стефана. Лекари давно признали свое поражение, так что препон чинить никто не будет.
— Когда идти?
— Сейчас. Странная у него болезнь. Я, знаешь ли, в его возрасте не раз купался в ледяной воде и, как видишь, хожу на своих ногах. И не я один такой живучий. Стефан мог сгореть в три дня от лихорадки, мог поправиться, но превратиться в калеку… Не понимаю. Мне это очень не нравится — Стефко стал бы великолепным королем, а теперь в наследники выходит мальчишка, которого растили как третьего принца. Для охот и пиров.
При желании Роман мог возразить, что Рене сам когда-то был третьим принцем и вовсе не собирался управлять государством, но вместо этого молча собрал все, что могло пригодиться при осмотре, и взглянул на собеседника:
— Я готов.
Аррой встал, механически отбросив со лба белую прядь — Роман начал уже понемногу привыкать к этому жесту.
— Иди за мной, но тихо. Нам не нужны свидетели. При Стефане сейчас только его дядька. На старика можно положиться, он приехал сюда еще с сестрой.
Акме Арройя двадцать два года была королевой Таяны; естественно, ее неуемный братец знал Высокий Замок как свои пять пальцев. Герцог уверенно свернул в проход для слуг и повел гостя узкими сводчатыми переходами. Маленькую дверь открыли сразу. Коренастый человек с крючковатым носом и колючими глазами сдержанно, но сердечно поклонился и отступил в сторону, пропуская посетителей. Герцог рывком отодвинул бархатную портьеру, и они оказались в комнате принца.
Стефан сидел в кресле у раскрытого окна. Яркий солнечный свет подчеркивал его бледность и темные круги под запавшими зелеными глазами. Роман помнил, что наследнику осенью исполнится тридцать три, но определить возраст принца на глаз казалось невозможным: это существо уже находилось вне времени. Было трудно поверить, что еще недавно Стефан, смеясь, поднимал толстуху-повариху, мог несколько раз без отдыха переплыть Рогг и усмирить любого коня. Таянский наследник слыл прекрасным воином и при этом не чурался наук, ему пророчили блестящее царствование, пока в начале минувшей зимы он не бросился вытаскивать из полыньи сестру и ее подругу, дочь Михая Годоя…
Пользуясь привилегией врача, либер внимательно рассматривал осунувшееся лицо. Потом взял принца за плечи и впился взглядом в зеленые глаза с расширенными зрачками.
— Рене, мы должны остаться одни. — Герцог кивнул и поднялся, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка.
— А, вот и Геро, господарка Тарскийская, — улыбнулся Рене, хотя Роман и так догадался. Дочь Годоя оказалась довольно красивой, но не красотой принцессы или королевы. До Ланки, во всяком случае, ей было далеко. Тарскийская наследница для женщины была достаточно высокой, зрелая фигура и милое полудетское лицо с пухлыми губами не вызывали желания отвернуться, но главным украшением (будь в дочери Михая хоть немного огня, это свело бы с ума многих) были волосы, отливающие всеми оттенками от серебристого до золотисто-рыжего. Разноцветные солнечные локоны, признак смешанной в стародавние времена людской и эльфийской крови, заплели в две толстенные косы, которые тарскийка не удосужилась перевить хотя бы ниткой жемчуга.
Более всего Герика Годойя подошла бы в жены богатому купцу или немолодому остепенившемуся барону. Первое, что бросалось в глаза, — мягкость и покорность, ни следа кокетства и самолюбования, как у большинства знатных ноблесок. Это было бы мило, не будь девушка напрочь лишена и той задиристой солнечной отваги, что так подчеркивала дерзкую красоту ее подруги.
— Геро, — негромко попросил принц, — нам надо поговорить. Извини…
Девушка испуганно распахнула очень неплохие глаза, пролепетала что-то вроде того, что уходит, поставила, почти уронила на стол корзиночку с какими-то травками и выскочила прочь, неловко зацепив дверной косяк. Рене вышел следом, оставив либера наедине с больным.
2
— Как я могу идти в этом платье? Ты думаешь, что говоришь? — Марита возмущенно уставилась на племянницу.
— Это ты думай! Мы просто поглядим из сада, и ты покажешь мне своего рыцаря.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
