— Это ты думай! Мы просто поглядим из сада, и ты покажешь мне своего рыцаря.
— А если меня увидят…
— Никто не увидит. Ну нельзя же быть такой трусихой. Дедушка знает, что ты у нас. Ему, конечно, Шани не нравится, но ссориться с ним он не станет. Ой… Хочешь, я попрошу Стефана пригласить тебя на прием? Он позволит, он очень добрый, хоть и больной. Мы с Шани его ужасно любим. Если Стефан велит, тебе найдут платье. Я бы отдала тебе свое, с незабудками, но оно короткое.
— Успокойся, Белочка. Я только хочу посмотреть. Я знаю, что на приеме могут быть только нобили, да и сопровождать меня некому…
— Как это некому, а Шани?! Знаешь, если Стефан попросит Герику, она ему отдаст любое платье. Правда, она толще тебя, и волосы у нее светлые, но у меня есть очень хороший пояс.
— Белочка, милая, это неприлично.
— Ну и дура! Смотри тогда на твоего рыцаря в окно, а он в это время в кого-нибудь влюбится.
3
Герцог Аррой галантно довел Герику до ее покоев и раскланялся, выразив надежду на скорую встречу. Девушка робко кивнула и поспешила скрыться за дверью. Рене задумчиво тронул все еще непривычный золотой браслет и пошел прочь. Встреча с дочерью Михая напрочь выбила герцога из колеи. Не то чтобы девушка не понравилась адмиралу, скорее наоборот. Герика внешне ничем не напоминала своего неприятного отца, а ее фигуре и особенно волосам позавидовали бы многие красотки. Дело было в другом — они рука об руку прошли через весь замок, и за все время Герика не сказала ни одного слова, только виновато улыбалась.
Когда-то Счастливчик Рене выиграл в карты у купца из Эр-Атэва глазастого мальчишку, на поверку оказавшегося пятнадцатилетней девочкой. Потом Ирийя составила счастье одного из помощников Рене, научилась звонко смеяться и кокетничать, но когда герцог ее увидел впервые, на смуглом личике стыла та же ничего не выражающая улыбка, что и у наследницы Тарски. Если до встречи с Геро Рене только подозревал, что Михай Годой — человек страшный, то теперь сомнения исчезли. Довести до состояния забитого животного собственную дочь мог только мерзавец, знать бы еще, имеет ли этот мерзавец отношение к тому, что произошло в пуще, и другим странным событиям, вести о которых приходили в Эланд отовсюду.
— Мне кажется, вы нашли не лучшее место для размышлений. — Скрипучее ворчанье вырвало Арроя из задумчивости. Герцог не сразу сообразил, что с ним заговорил Жан-Флорентин. Философский жаб честно молчал весь день, но, похоже, его терпение иссякло. Впрочем, Рене был рад любому поводу отвлечься от мыслей о Михае.
— Как тебе нравится Высокий Замок? Простите, вам.
— Охотно прощаю. Более того, эта оговорка отражает истинное положение вещей. Я претендую на дружбу, но не на вежливость, к тому же со мной невозможно выпить на брудершафт. Итак, отныне мы переходим на «ты», и ты задал вопрос. Мне кажется, чем быстрее ты покинешь сию обитель скорби, тем будет лучше.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что тебя пытались отравить. О люди, зловещие порождения крокодилов…
— Постой! Кто, когда и почему крокодилы?
— Крокодилы ни при чем. Они не виноваты. Просто так говорится. Яд был в вине, что стояло в твоей спальне, но кто его принес, я не знаю.
— Весело. Но как ты сумел…
— О, есть многое, друг Рене, что тебе и не снилось. Я не счел возможным отвлекать тебя по пустякам, к тому же яд был плохонький. Не сомневаюсь, мы все узнаем… Своевременно или несколько позже. Тайное всегда становится явным, но, похоже, сюда идут.
— Шандер? Я полагал, ты уже в большом зале.
— Монсигнор, я искал вас. Я не хотел бы, чтобы вы ходили по Высокому Замку в одиночку. У нас многое изменилось.
— Как я понимаю, не к лучшему. Но не думал, что меня примутся убивать прямо в день приезда. Или ты полагаешь, чем скорее, тем лучше?
— Вы шутите, монсигнор.
— Нет, я не шучу, но меня никто не убьет. Не сможет. По крайней мере сейчас. А вот ты, Шани… Стефан очень привязан к тебе и к Белинде. Я думаю, девочке будет хорошо в Эланде…
— Монсигнор…
— Я почти двадцать лет был монсигнором, но сейчас, похоже, мне придется вновь стать маринером. Хотя бы наполовину.
— Но… Зачем вам нужно, чтобы Бельчонок уехала с вами?
— Сам не знаю. Просто в голову пришло. Показалось, что так будет лучше. Если ты всерьез решил меня сопровождать, то я иду к себе. Негоже «монсигнору» появляться на Великом Приеме в дорожном платье. И все-таки подумай. Белинде будет интересно увидеть море.
— Я подумаю.
4
— Это правда?! Вы уверены? — Стефан не сводил с Романа горящего взгляда.
— Уверен настолько, насколько можно в наше время быть уверенным хоть в чем-то. У вас есть шанс, принц, но пусть это останется нашей тайной.
— Конечно. Вы просто дали мне какое-то снадобье…
— …а Иннокентий его освятил и отслужил девять молебнов о вашем здоровье.
— Правильно! — Стефан неожиданно звонко рассмеялся, запрокинув назад красивую темноволосую голову, и стал поразительно похож на Рене. — И пусть после такого чуда попробуют заменить его на этого несносного Тиверия! Или Таисия.
— А эти кто такие?
— Первый — напыщенный дурак. Второй — фанатик. В худшем смысле этого слова. Ему по ночам святая Циала является и учит бороться с ересью.
— Неприятно.
— Да уж… Но чудеса ему не по плечу, так что мы их всех обставим. Но Аларик… то есть мой дядя должен знать все.
— Разумеется. Герцог — замечательный человек.
— Вы его давно знаете?
— Несколько дней, но за это время произошло достаточно, чтобы понять, что из болтовни о нем — правда, а что — идиотские сказки.
— Я много слышал о вас, Роман Ясный, но никогда не думал, что именно вы дадите мне надежду. Только человеку всегда мало того, что он получает. Мне хотелось бы услышать ваши песни.
— Прямо сейчас? Что ж, это будет неплохим завершением вечера.
— Аларик хотел видеть вас на приеме, и он прав, а вот завтра… Я думаю, дядя не откажется посидеть с нами.
— А вы тонкий политик, принц.
— Стефан.
— Пусть будет Стефан. Разумеется, герцог Аррой с моей помощью попробует вас развлечь, а если я буду не только петь, но и говорить, это никого не касается.
— Значит, до завтра? Спасибо.
— До завтра. — Роман вышел через ту же дверцу, в которую их впустил старый слуга. Очевидно, тот что-то понял, поскольку в глазах эландца плескалась такая радость, что Роману стало неловко. Он непроизвольно сжал руку старика и шепнул: — Все будет хорошо, только пока это тайна.
— Понимаю, господин либер. Да хранят вас Великие Братья[38].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
