Гардани обожал свою чернокосую жену, и два года пролетели как единый миг. Теперь от любви остался лишь медальон с прядью смоляных волос и дочь Белинда. Белка, Белочка, Бельчонок, чье рождение стоило матери жизни. С тех пор Шандер принадлежал только дочери и другу. Гардани старался не подавать вида, но Стефан и Белка все прекрасно понимали, платя отцу и другу взаимностью. Болезнь друга для Гардани обернулась возвращением кошмара — тринадцать лет назад он терял Ванду, знал это и не мог ничего исправить. Сейчас погибал Стефан.
— Да не смотри ты на меня так, — рассмеялся принц. — Мы еще побарахтаемся. Понимаешь, все дело в дяде. Он всегда казался мне… Неважно, главное — он совершал невозможное. Не могу сказать, что так уж сильно верую в Триединого, разве что в Судию[33], но в Аларика верю с детства.
— В него трудно не верить, особенно когда он со шпагой. Но адмирал…
— Да, он моряк, а не врач, не колдун и не клирик. Умом я все понимаю, и тем не менее. Шани, у меня к тебе просьба. Устрой так, чтобы мы встретились наедине. Не думай, я не буду рыдать у дядюшки на груди… А может, и буду! Я не смогу при нем храбриться, а если сюда ввалится половина двора вместе со стариком и его распрекрасным Михаем, мне придется врать. Шани, я никогда не врал при Аларике и сейчас не хочу.
— Аларик?
— Ну да, одно из его имен Аларик, я его всегда так называл. Это было моей маленькой тайной… Даже от тебя. Так ты приведешь его?
— Приведу, Стефко, конечно же, приведу!
4
Открывающийся вид завораживал. Когда-то, в стародавние времена, владыка Червонных земель Стефан Старый подарил сыну к свадьбе новый город. Стефан был опытным воином и выбрал место, словно самой природой предназначенное для того, чтобы стать ключом к Червонным землям. Шло время, и городок Гелань превратился в столицу нового королевства. Воин стал придворным и купцом, но не разучился владеть мечом. Двойная стена с ощетинившимися пушками бастионами и ледяные воды Рысьвы надолго задержали бы любую армию, но этого таянским королям казалось мало. Над Геланью господствовала гора, на вершине которой красовалась грозная цитадель. Знаменитый Высокий Замок, гордость Таяны, обитель королей Ямборов. Путь кавалькады, однако, лежал к городской ратуше.
Всадники чинно проехали по горбатым, извилистым улочкам, заполненным разряженными горожанами, и остановились на просторной квадратной площади. Окружавшие ее дома принадлежали людям богатым, способным платить налог на окна и надстройки сверх положенных двух этажей. Из окон разноцветными языками свешивались дорогие ковры. Посреди площади возвышалось здание самой ратуши с высокой четырехгранной башней, украшенной шпилем, который венчал герб города — вставшая на задние лапы рысь с мечом, обороняющая крепостные ворота. Рысь красовалась и перед входом в ратушу. По углам площади журчали фонтаны, из которых окрестные жители набирали воду. Бассейны украшали аллегории времен года, у ног которых по древней привычке люди складывали незамысловатые приношения. Сейчас на площади царила Весна, чье изображение заботливо украсили ветками цветущей калины.
Кажется, все, кто имел среди проживавших на площади друзей или знакомых, заняли места у окон, а на ступенях ратуши стояли отцы города. Плотный седовласый эркард, завидев кавалькаду, медленно и торжественно прошествовал вниз по застеленной пурпурным сукном лестнице и встал у основания каменной рыси так, что геральдический зверь словно бы благословлял его степенство. За спиной эркарда выстроились городские гласные — все двенадцать.
Почтенные мужи постарались перещеголять друг друга в роскошестве. Тяжелые, отороченные мехами одежды и начищенные до солнечного блеска массивные цепи придавали именитым горожанам вид знатнейших сановников. Роман беднягам искренне посочувствовал — день выдался по-летнему жарким, и бархат, бобры и куницы хозяев радовали вряд ли, достаточно было взглянуть на красные, блестящие физиономии. Либер подавил ухмылку — этикет есть этикет — и перевел взгляд на Арроя. Рене уже спрыгнул со своего цевца и быстрой пружинистой походкой направился к эркарду.
Годой слегка замешкался, слезая с внезапно заупрямившегося коня, так что место рядом с герцогом волей-неволей занял кардинал. Принц и принцесса, согласно традиции, оставались в седлах. Они считались не гостями, а воинами, состоящими на службе у вольного города Гелани, ибо первейший долг королей — защищать своих подданных от всяческого урона и непотребства, а кого защищать в Гелани было. Роман не часто встречал девушек прелестнее, чем дочери города, вышедшие с традиционным приветствием к именитым гостям.
Статная красавица с тяжелыми каштановыми косами держала поднос, на котором красовались инкрустированные яркими камнями золотые кубки, а рядом застыла совсем юная брюнетка в белом платье, не отрывающая от гостей огромных оленьих глаз.
5
Марита почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Мгновение назад девушка беспокоилась о том, не забудет ли нужные слова и не развяжется ли в самый неподходящий момент вроде бы ослабшая лента на правой туфельке. Тревожило и то, что гости могут встать не так, как нужно, и ей, чтобы подать Первую Чашу эландцу, придется пройти мимо герцога Тарски. От мужа покойной сестры Марита знала, что Михай Тарскийский — человек опасный, от которого лучше держаться подальше. Только и страшный Годой, и обувная лента имели значение лишь до тех пор, пока не послышались приветственные крики и из-за угла Собачьей улицы не потекла блестящая процессия. Марита быстро отыскала седого человека с украшенной ясными зелеными камнями цепью на груди, а потом… Потом взгляд девушки упал на золотоволосого рыцаря, ехавшего рядом с эландцем, и все было кончено. Годой, Аррой, отец, подруги — все полетело к Проклятому. В мире остался лишь незнакомец в ясно-синем плаще.
Люди суетились, толкались, переговаривались, бросали охапки весенних цветов, а Марита стояла как завороженная. К жизни девушку вернул ощутимый удар по ноге. Эвка, держащая поднос с кубками, недвусмысленно давала понять, что Маритке пора браться за дело. Сделав невероятное усилие и в глубине души безумно боясь, что рыцарь, стоит отвести от него взгляд, тут же исчезнет, Марита схватила первый попавшийся кубок, пригубила, как требовал обычай, терпкого прохладного вина и без слов протянула непостижимым образом оказавшемуся перед ней седому нобилю со смеющимися голубыми глазами.
Аррой принял кубок, но пить не спешил. Он знал таянский обычай и ждал, что девушка произнесет положенное: «Да будут путь твой долог, дом — полон, друг — честен, меч — верен, конь — послушен, а огонь — ясен».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
