— Понимаю, господин либер. Да хранят вас Великие Братья[38].
— Мне нужно попасть в Большой зал.
— Можно по Красной лестнице, можно через сад.
— Лучше через сад.
— Тогда по этому коридору до конца, там дверь, а дальше сами увидите. Огни зажгли, музыка… Не ошибетесь.
— Спасибо, друг. Береги Стефана.
— На пороге лягу…
Роман вприпрыжку сбежал по крутым ступенькам, на сердце было тревожно, но весело. Он сделал шаг к разгадке тайны и нашел друзей, которые, когда придет время, встанут рядом с ним. С ними… О такой удаче бард не смел и мечтать. Правда, и дело, что им предстояло, было не из легких, но сегодня Роман позабудет о грустном и страшном. Для этого будет время — завтра, послезавтра, через месяц, через год. Впереди много боли и ужасов, но эта ночь его!
Сад был полон дурманящих весенних запахов. Влажная после недавнего дождя листва блестела. На лоб Роману упала прохладная капля, и он засмеялся от неожиданно охватившего его счастья. Ему хотелось петь, дурачиться, целовать девушек. Нагнувшись, эльф сорвал нарцисс и прикрепил к колету. Сладкий аромат цветка вызывал воспоминания — пение соловья, темные локоны… Это было прекрасно, но впереди ждет лучшее! Бард прислушался — звуки скрипок и флейт указывали дорогу вернее любой тропинки, и эльф пошел напрямик, гибкими текучими движениями уклоняясь от нависающих мокрых веток. Ни одна кошка не могла проскользнуть так легко и незаметно, как это делал Роман Ясный. Неудивительно, что две юные особы, занятые очень важным для них разговором, ничего не услышали.
Роман остановился, заметив две затаившиеся в тени фигурки, и осторожно отступил за кусты цветущей калины. Девушки спорили яростным шепотом. Бард хотел тактично удалиться, но в разговоре промелькнуло имя Рене, и либер прислушался.
— Ты уверена, что он эландец? — Голосок был звонкий, совсем детский, но его обладательница держалась с собеседницей как с несмышленышем.
— Уверена… Он ехал рядом с герцогом, но его здесь нет. — В тоне слышалось горькое разочарование.
— Герцог пришел один. С ним не было никаких рыцарей, я спрашивала. Только воины из свиты, и все они тут бывали. Новенький только один, но он белобрысый. И курносый.
— У того были золотые кудри, синие-синие глаза и плащ тоже синий…
— У сигурантов[39] Арроя плащи темно-синие с белым подбоем, и на них знак Полнолуния.
— Он друг герцога. Белочка, он должен быть где-то здесь!
За спиной раздалось вежливое покашливание, и собеседницы резко обернулись и замерли, напомнив потревоженных котят. На залитой лунным светом поляне стоял немыслимо прекрасный рыцарь в светлом платье и коротком плаще. На груди красавца трепетал цветок, светлые волосы ласкал весенний ветер. Незнакомец склонился в изящном поклоне:
— Сударыни! Умоляю простить мою навязчивость, но мне показалось, что у вас ко мне какое-то дело. Чем могу служить?
Спорщицы молчали. Та, что постарше, смотрела на пришельца с такой мукой в огромных глазах, что тот растрогался чуть ли не до слез, что не помешало ему узнать девушку: эта она подносила гостям вино на площади у ратуши. В ночном саду таянка выглядела еще очаровательнее. Вторая была скорее подростком, чем девушкой.
— Так это она тебя искала? — заявило это чудо с растрепанными волосами. — А ты действительно очень красивый. Ты рыцарь?
— Я — либер, сударыня.
— А у эландцев ты что делал?
— Монсигнор Аррой удостоил меня своей дружбой, моя госпожа. Разрешите представиться — Роман че Вэла-и-Пантана.
— Это ты?! А я много твоих песен знаю, только думала, что ты — старый или даже умер. Ой, я не должна была так говорить… А Марита в тебя влюбилась. Это вот она Марита. Она моя тетя, если смотреть по матери, но мой дедушка… Ее отец говорит, что таким в замке не место. А мы с Шани, с отцом, думаем, что он дурак. То есть это я думаю, что он дурак, — поправилась девчонка, — а отец просто говорит, что дед не прав и что его скромность хуже гордости. Я — Белинда-Лара-Эттина, графиня Гардани…
Белинда-Лара-Эттина болтала, а Роман не мог отвести глаз от замершей Мариты, выглядевшей словно прелестное мраморное изваяние — только тоненькие руки теребили цветущую ветку.
Днем таянка не показалась барду и вполовину такой прекрасной. Она могла поспорить красотой с эльфийками, но в отличие от них производила впечатление удивительно хрупкой и беззащитной. Ее прелесть была прелестью цветка или бабочки, которым отпущена недолгая жизнь, в то время как Светорожденным больше пристали сравнения со звездами или драгоценными камнями.
Усилием воли Роман вернулся в таянскую ночь. Юная графиня продолжала трещать, в лицах изображая, как Марита прибежала в замок, чтобы разыскать прекрасного рыцаря. Такого бедняжка вынести уже не могла и со слабым криком бросилась в кусты. Роман не задумываясь кинулся за ней. Он настиг беглянку в зарослях калины, насквозь промокшую, с растрепанными волосами. Девушка с вызовом вскинула головку, но голос ей не повиновался, и она с трудом прошептала:
— Уходите!
— Но почему?
— Потому… потому. Я вела себя ужасно… Я не думала, что вы услышите. Вы должны презирать меня.
— Но почему? Я не сделаю вам ничего дурного. Я очень рад, что отыскал вас. Там, на площади, я не мог оторвать от вас глаз.
— Правда?
— Конечно.
— Но я сейчас… ужасно выгляжу.
— Не ужасно, а прекрасно, но ночь слишком холодна, чтобы бродить в мокром платье по саду. Вы не откажетесь накинуть мой плащ?
— Нет, — пролепетала Марита.
— А, вот вы где! — Из кустов высунулась мордашка Белки. — Нам пора смотреть Большой выход. Ой, да как ты растрепалась. Хуже меня, право слово. Нет, так идти нельзя!
— Да я не пойду никуда. В таком платье, без приглашения…
— Я вас приглашаю. А что до платья, мы это сейчас поправим.
Заклятье воды и земли, убирающее влагу и грязь, было совсем простым, Роман произнес его почти непроизвольно. Волосы, туфельки и платье Мариты стали такими же сухими, как если бы она не покидала стен дворца.
— Но у меня же нет украшений…
— Я могу отдать тебе свое жемчужное ожерелье, — с готовностью предложила Белка. — На время, конечно, а то оно фамильное. Я должна буду в нем жениться. Его только надо найти, я быстро…
— Не надо камней. Они неживые и не всегда добрые. Лучше цветы.
— Они завянут.
— Нет, если их уметь срывать. — Роман сам украсил черные локоны цветами нарциссов. — А вот эти прикрепим к поясу, и пусть меня поцелует Проклятый, если вы не затмите всех принцесс и графинь. Разумеется, кроме вас, сударыня, — бард подмигнул Белке, — вы неповторимы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
