со свежей штопкой и вдобавок вручила шарф.
– Неразумно выходить наружу без него, – сказала экономка.
Независимо от того, какие чувства она у меня вызывала, шарф пришелся весьма кстати. Пройдя тем же коридором, что и Джозеф, я вскоре оказалась на улице и зашагала по небольшому огородику. Еловые ветки прикрывали овощные грядки, а вдоль кирпичной стены выстроились бадьи с репой и морковью. Резкий холодный воздух обжигал нос.
Я намеренно повернула в противоположную от моря сторону и направилась по тропинке, что шла по периметру поместья. Под ногами шуршали листья, я развернула лакомство от Флоры и принялась понемногу откусывать, чтобы согреться пряной яблочной начинкой, но старалась не спешить. Без сомнения, я могла бы в один присест слопать целое блюдо таких пирожков.
Удобная тропинка привела меня к декоративному саду. Кусты были аккуратно подстрижены, засохшие цветочные клумбы – укрыты на зиму. Никаких овощных посадок, ни одного фруктового дерева. Красиво, но бесполезно.
Я бросила взгляд на дом и заметила длинную террасу, которая огибала весь первый этаж. Устраивала ли Одра там приемы, наряжалась ли для них в свою диадему с голубым камнем?
Я потерлась щекой о позаимствованный шарф – он оказался таким мягким. Должно быть, Одра обожала дорогие вещи. Вряд ли ее живот хоть раз урчал оттого, что следующий прием пищи предполагался лишь завтра. И уж точно ей никогда не доводилось спать, натягивая на голову одеяло, чтобы заглушить звуки происходящего по ту сторону тонких стен пансиона мисс Крейн.
Меня охватили сомнения.
Если жизнь в Сомерсет-Парке была столь прекрасна, отчего же Одра убила себя?
Тут я заметила силуэт человека, который выходил из дома. Густые волосы и прерывистая походка были узнаваемы даже издалека. Я негромко выругалась и поспешила скрыться в саду. Тропинка, извиваясь, уходила в заросли розовых кустов. Цепляясь подолом за колючки, я пробралась сквозь эти заросли и наконец вышла к оранжерее.
Я скользнула внутрь, обрадовавшись теплу, и протиснулась между двумя растениями в кадках, надеясь, что Уильям пройдет мимо, не заметив меня. Услышав журчание, я пошла на звук и вскоре оказалась у большого фонтана со статуей плачущего ангела в центре. Даже здесь не скрыться от смерти.
Вдруг дверь с сильным грохотом распахнулась. Я пригнулась и быстро посеменила к дальнему концу оранжереи, где высилась большая гора земли и стоял стол для рассадки растений. Я оказалась в ловушке.
До меня слабым эхом донесся разговор – вошедший был не один.
– Это единственный выход, – сказал мужской голос. – Он никогда не уедет из Сомерсет-Парка, если так и будет думать, что ее смерть можно было предотвратить. Он жаждет расплаты и не остановится, Уильям.
Мое сердце помчалось вскачь. Это был мистер Локхарт. Я сквозь листву всмотрелась в говоривших.
– Уж мы-то знаем, кого он вероятнее всего обвинит, верно? Презренного подопечного. – Голос Уильяма был полон горечи.
– Все получится, – возразил мистер Локхарт. – Все это время я ездил в Лондон и тщательно искал подходящего медиума. Она справится.
Я остолбенела. Мистер Локхарт заверял, что наша встреча была случайной. О чем еще он мне солгал?
– Вы ей доверяете?
– Она отчаянно нуждается в моих услугах, – отозвался поверенный. – Даже если мисс Тиммонс заподозрит неладное, что она сможет предпринять? Перестаньте суетиться, все будет хорошо.
Шаги, сопровождаемые отчетливым постукиванием трости, звучали все ближе.
Я попыталась истолковать его двусмысленный ответ в свою пользу, надеясь, что мои растущие подозрения в отношении старика ошибочны и этот добродушный джентльмен все еще мой союзник.
Уильям засмеялся, но смех его казался горьким, на грани слез.
– Однажды я доверился вам, и вот что из этого вышло! Она бы все еще была жива, если бы не вы.
Я затаила дыхание. Теперь они были всего в нескольких ярдах от меня. Мистер Локхарт стукнул тростью в пол и разразился негромким потоком ругательств в адрес Уильяма.
Воспользовавшись их перепалкой, я присела и заползла под стол, молясь, чтобы меня скрыла тень.
Голос мистера Локхарта скрежетал, будто гравий.
– Даже не смейте винить меня! Это все ваша дурацкая нетерпеливость.
– Она имела право знать.
– У вас была лишь одна причина препятствовать свадьбе, – возразил мистер Локхарт, – и она не имела никакого отношения к Сомерсету. Нет, хватит! Не желаю слушать ваши объяснения. С тех пор как вы стали подопечным Линвуда, вы портите все, к чему прикасаетесь.
Он произнес эти слова удивительно сурово. Гнев в его голосе выбил меня из колеи. Послышалось сопение. Две пары ног подошли ближе. Я могла практически сосчитать пуговицы на ботинках мистера Локхарта. В носу опасно защекотало – как бы не чихнуть.
Когда мистер Локхарт заговорил снова, его тон стал более спокойным, даже извиняющимся.
– Больше ничего не поделаешь. Я несколько раз обыскивал ее комнату и ничего не нашел.
– А вдруг кто-то из слуг стащил? – нерешительно спросил Уильям. – Никто туда не ходит.
Они помолчали.
– Это может все изменить.
Мистер Локхарт тяжело вздохнул.
– Нет смысла сокрушаться о неверно принятом решении, Уильям. Придется вам довериться мне – на сей раз по-настоящему довериться. Спиритический сеанс все расставит по местам, вам больше не нужно будет переживать насчет его светлости.
Глава 13
Леди Одра Линвуд
Запись в дневнике
Сомерсет-Парк,
28 октября 1851 года
Дружочек,
мой мир рушится. Прошлой ночью я так испугалась! Отца нашли разгуливающим у обрыва в одной ночной сорочке. Его не могли успокоить несколько часов, он утверждал, будто слышал чей-то зовущий на помощь голос. Он подумал, что это я, и отправился на поиски.
Без промедления послали за доктором Мэйхью, и всю вторую половину дня тот провел, наблюдая за отцом. Я слонялась по коридору, опасаясь худшего. Когда, наконец, доктор вышел, он заявил, что наиболее вероятной причиной недуга стала инфекция. Он оставил нам указания по снижению жара: усаживать больного перед открытым окном и кормить одними фруктами. Если через неделю не наступит улучшение, доктор вернется и сделает кровопускание, чтобы избавить организм от скопившегося яда.
Я искренне хочу верить в диагноз доктора Мэйхью, но не могу найти в нем утешения. Возможно ли, что он лжет мне? Со мной всегда обращаются будто с хрупким ребенком, неспособным вынести правду.
Но правда выяснится, что бы там ни говорил доктор Мэйхью. С каждым днем я тревожусь все сильнее – и за здоровье отца, и за собственное будущее. Это нераздельно связано.
И все же хотя бы Уильям понимает, почему мое сердце разбито. Однажды мне стало так горько, что я расплакалась и
