При этом воспоминании Иринке опять захотелось плакать, но она удержалась.
Лесом так лесом, ведь она ничего не боится!
Девочка по задворкам тихонько проскользнула к калитке, которая вела на знакомую тропинку через ржаное поле в лес.
Однако ей не удалось убежать совершенно незамеченною для всех; маленький Бобик, любимый мопс бабушки, увидал, как она проходила по двору, и, вероятно благоразумно решив, что в такой поздний час детям совсем не следует бегать одним по лесу, припустил за нею.
Иринка сначала шла очень бодро; дорога была ей хорошо знакома, и она быстро достигла леса, но тут ей стало вдруг почему-то ужасно страшно.
«А если теперь настоящий волк выскочит навстречу?!»
Однако что это, о Боже! Она вдруг почувствовала, что земля под нею становится все более и более бугристой, топкой, кое-где даже как будто просачивается вода и ноги начинают понемногу вязнуть и погружаться во что-то мягкое, холодное…
«Болото! — с ужасом вспомнила Иринка. — То самое болото, через которое Лева уже столько раз благополучно переносил ее на руках».
Но теперь под влиянием последних дождей оно сделалось широким, и маленькая Иринка прекрасно сознавала, что самой ей никак не перескочить через него.
Как быть? В лесу становилось и холодно, и темно, и страшно, назад она идти не решалась… Бедная девочка опустилась на траву под большою сосною и горько заплакала. Ей почему-то казалось, что она никогда уже не выберется из этого леса, так и погибнет тут, и не видать ей больше ни мамы, ни бабушки, ни Левы!
— Ах, Лева, Лева! — всхлипывала Иринка.
Это ради него она умрет…
А он, наверное, теперь с большими веселится… с Милочкой какой-то длинный котильон танцует… и не знает, что его бедную Иринку скоро волки съедят!
Горькие слезы неудержимо лились из глаз.
Маленький Бобик, не зная, чем утешить ее, принялся жалобно визжать и лаять.
Иринка только теперь заметила его и, несмотря на свое горе, ужасно обрадовалась ему.
Все же она была не одна в лесу, хоть кто-то немножко жалел и любил ее.
— Бобик, милый Бобик! — радостно позвала его девочка. — Иди, иди сюда, мы теперь с тобою вместе погибнем!
Но мопс почему-то вдруг быстро рванулся с места и кинулся в сторону.
— А, Бобик! Ты как сюда попал?! — послышался знакомый голос. — Значит, я не ошибся, это ты так жалобно визжал и лаял тут, с кем ты?
— Лева! — громко воскликнула Иринка и вдруг, позабыв все свои обиды и недавние слезы, кинулась ему навстречу.
— Наконец-то! Слава Богу! Ах как ты меня напугала, Иринка! — Лева был ужасно рад.
Он вернулся домой почти тотчас же после того, как девочка убежала в лес.
Бабушка, задержавшаяся с гостями, не успела переговорить с Иринкой. Она наскоро передала Леве, в чем дело, и послала его к себе в спальню, думая, что девочка все еще ждет ее; но Иринки не было там, и никто не видел, как и куда она ушла.
Лева обошел весь сад, заглянул в свою комнату и, нигде не найдя девочку, начал серьезно беспокоиться, и решил отправиться к Дарье Михайловне, чтобы узнать, в чем дело.
Лиза рассердилась:
— Ах, Господи, да когда же ты бросишь наконец возиться с этой девчонкой?! Ну ушла, и слава Богу, чего тебе еще? Целый дом гостей, сейчас подают чай, после чая собираются танцевать, а ты опять уходишь!
Но Лева только холодно взглянул на сестру и, отыскав свою фуражку, быстро отправился в лес, нисколько не обращая внимания на воркотню и недовольство Лизы, бессердечный эгоизм которой глубоко возмущал юношу.
Он спешил в овраг кратчайшим путем, через ржаное поле и лес, и тут, благодаря Бобику, совершенно случайно наткнулся на Иринку. Ну, слава Богу! Лева действительно был искренне рад. Какое счастье, что он нашел ее! Что бы сказала Дарья Михайловна, если бы он вдруг явился теперь без нее.
При одной этой мысли Лева пришел в ужас. Но он не хотел обнаруживать своей радости перед девочкой. По его мнению, Иринка заслуживала строгого выговора, а потому Субботин старался казаться как можно строже и серьезнее.
— Это еще что за новая фантазия, сударыня? — проговорил он сурово, недовольным тоном. — Кто позволил тебе убегать без меня домой да еще лесом, в такую пору?! Ты, должно быть, и не подумала, как мы все будем тревожиться о тебе?
— Кто «все»? — резко спросила девочка.
В эту минуту темные тучи над лесом слегка рассеялись и полный месяц разом озарил всю небольшую лесную прогалину на краю болота, где стояли теперь Лева и Иринка.
— Кто «все»? — Темные глаза девочки пристально и вызывающе смотрели на Леву.
— Как кто? Ну, мама, бабушка… я, наконец…
— Мама и бабушка да, это правда! — Иринка виновато опустила голову.
— Ну а я-то что же, меня-то ты забыла? — Леве даже стало немножко обидно.
— Тебе… тебе все равно!.. — тихонько проговорила Иринка и вдруг заплакала.
Лева с удивлением смотрел на девочку, но, вдруг вспомнив, что ему говорила бабушка, тоже начал смутно догадываться, в чем дело.
— Ирина! — проговорил он серьезно. — Расскажи мне подробно все, что случилось после того, как мы расстались с тобой на базаре?!
Но Иринка стояла, молча опустив голову.
— Пойдем домой, Лева! — проговорила она наконец тихо, каким-то измученным голосом. — Я устала… и мама ждет нас!
Девочка действительно еле держалась на ногах.
Лева быстро нагнулся, чтобы взять ее на руки.
«Все равно завтра узнаю, в чем дело! — решил он. — Бедняжка и вправду совсем измучилась сегодня! А я-то еще собирался бранить ее».
Молодой человек чувствовал в эту минуту безграничную нежность к этому беспомощному существу.
— Хорошо, пойдем домой, коли так! — согласился он. — Полезай скорей ко мне на плечи!
Но девочка опять тихонько отстранилась от него.
— Не надо! — проговорила она решительно. — Я пойду сама, тут близко!
— И через болото пойдешь сама? — усмехнулся Лева.
С минуту Иринка колебалась.
— Ну хорошо! — проговорила она наконец. — Через болото перенеси меня, но больше я не пойду лесом!
— Скажите, пожалуйста, почему же это вдруг такая немилость?
Лева старался шутить, но непривычный тон девочки начинал серьезно задевать его.
— Я не хочу, чтобы ты носил меня, я буду сама ходить!
— Ну хорошо, хорошо, ходи сама! — согласился опять Лева, не желая противоречить. — Только в другой раз, а сегодня ты устала, и я донесу тебя на руках!
Он, как перышко, поднял ее с земли и в два прыжка очутился по ту сторону болота.
— Ну вот и спасибо, а теперь спусти меня, я пойду сама! — снова и на этот раз еще решительнее заявила Иринка.
Это было уже слишком. Лева наконец не выдержал.
Нет, он не станет откладывать, он еще сегодня узнает, он должен узнать, в чем дело. Субботин никогда и не предполагал, что он так близко к сердцу примет странное настроение этого ребенка.
— Ирина! — проговорил он резко, спуская девочку на землю. — Я хочу знать, что случилось, сейчас же хочу знать, понимаешь! И если действительно ты меня любишь и считаешь своим другом и братом, то ты Должна мне по-прежнему все откровенно рассказать! Иначе я никогда больше не приду в «Сад Снегурочки» и не стану даже говорить с тобою!
Последняя угроза оказала действие. Иринка опять заплакала.
— Но, Лева… я… я… не могу тебе все рассказывать, я не должна… — сквозь слезы жалобным голосом всхлипывала девочка. — Лиза будет сердиться, она говорит, что я маленькая сплетница, что мне приятно когда из-за меня бранят других!
— Лиза дура!.. — невольно вырвалось у Субботина; теперь он уже не сомневался более, в чем дело; опять, значит, эта злючка раздразнила бедного Жучка!
Лева был страшно зол. Но странно, чем больше злился и волновался Лева, тем спокойнее и веселее становилось на душе у девочки.
Леве уже не нужно было оправдываться и убеждать ее; теперь, когда Иринка была с ним, слышала его голос, смотрела в его открытое лицо, она верила ему без слов.
Девочка инстинктивно понимала теперь, что все, что ей говорили о нем, была неправда и что она не могла надоесть ему, потому что по-прежнему оставалась его маленьким другом, его дорогим Жучком.
Разумеется, кончилось тем, что Иринка совершенно искренне и откровенно все рассказала Субботину: как сильно ее огорчили слова Милочки и Лизы, когда они возвращались с базара, как она собиралась потом нарочно ничего не говорить об этом даже ему и бабушке, чтобы не заслужить названия маленькой сплетницы, и, наконец, как она решилась уйти одна домой, не желая долее надоедать и мешать ему веселиться с большими!
Лева шел рядом с нею, молча слушая наивную исповедь ребенка.
Но в душе его кипело самое искреннее негодование, и суровая складка пролегла между темных бровей.
Нежное любящее сердце Левы не могло постигнуть жестокости девушек по отношению к этому маленькому доверчивому существу. Как он жалел теперь, что отпустил Иринку одну! Какой бы это был счастливый день для нее, день ее рожденья! Он так заботился об этом, так радовался ее успеху, ее детскому веселью!
