Лиза густо покраснела.
— Я не понимаю твоего вопроса! — презрительно ответила она. — Уверяю тебя, что нам с Милочкой совершенно безразлично, любит или не любит свою куклу твоя Иринка.
— Ну что же, что же дальше, однако, душечка, продолжайте, пожалуйста! — вмешалась Прасковья Андреевна, желая предупредить новую вспышку между братом и сестрою.
— Вчера, после вашего ухода, господа, — принялась снова рассказывать Дарья Михайловна, — нахожу я эту самую куклу брошенною на столе в столовой. Меня, признаться, немного рассердило невнимание девочки к своим вещам и удивило отчасти, так как, в сущности, это вовсе не похоже на Иринку.
— Это правда. Иринка замечательно аккуратный ребенок! — подтвердила бабушка.
— Ну вот, господа, взяла я эту куклу и говорю Иринке так строго, знаете: «Сударыня, мол, если вы не умеете беречь ваших игрушек, то, пожалуй, лучше будет мне эту куклу нашей Машутке подарить!» И что же, как бы вы думали? Возвращаюсь я вечером с практики и узнаю, что моя Иринка уж и сама отдала свою Надю Машутке, ну а та, конечно (ведь вы знаете нашу Машутку), сейчас же распорядилась с ней по-свойски, и смотрю, кукла уже без глаз!
— Аи да Машутка! Молодец Машутка! Вот и прекрасно! — совершенно неожиданно для всех воскликнул Лева и даже как будто повеселел.
— Как так прекрасно?!
Бабушка и Дарья Михайловна с недоумением смотрели на него.
— Такую-то дорогую куклу и вдруг сломать, и это, по-твоему, прекрасно! — воскликнула с деланным пафосом Лиза.
— Ах как жаль, как жаль, право, а мы с кузеном еще вчера только так любовались ее белокурыми волосами и голубыми глазками! — лицемерно протянула Милочка и кокетливо перебросила через плечо золотистую прядь своих длинных волос.
— Не знаю уж, право, чем вы там любовались с кузеном! — резко проговорил Лева. — А по-моему, так у этой куклы всегда была необычайно глупая физиономия, и я давно желал, чтобы она как можно скорее разбилась. Разумеется, Иринка, как умная девочка с тонким вкусом, не могла под конец не заметить этого, а потому прекрасно сделала, что отдала ее. При первой же встрече с Машуткой непременно что-нибудь подарю ей! Славная девочка!
Лева был груб и чувствовал, что бабушка недовольна им, но он не мог сдерживаться, так как теперь для него совершенно ясно было настроение бедной Иринки.
И эту маленькую радость, значит, нужно было отравить ребенку!
— Однако, кузиночка, — рассмеялся довольно бестактно Замятин, — нужно сознаться, что наш принц-невидимка не особенно любезный кавалер! Вы, кажется, только что сказали, что восхищались голубыми глазками этой куклы, а она между тем после этого… после этого… — Кокочка из вежливости не докончил.
Милочка густо покраснела. Она метнула злобный взгляд в сторону Замятина и, пожимая плечами, небрежно заметила:
— Мне кажется, мы уже давно привыкли к такого рода любезностям со стороны Левочки, а потому ему было бы трудно теперь удивить кого-нибудь из нас в этом отношении!
— Ах, простите, пожалуйста, Людмила Сергеевна! — очень сухо и церемонно проговорил Лева, наклоняясь к девушке через стол. — Я ведь, разумеется, никак не мог предположить, что вы находили сходство между собою и этою несчастною куклой! Извините меня в таком случае за мою невольную бестактность! — Субботин холодно смотрел на Милочку.
— Однако почему же вы все-таки не взяли Иринку с собою? — снова обратился он к Дарье Михайловне.
— Я полагаю, мой друг, понятно почему! — наставительно заметила Лиза. — Вероятно, вы на этот раз в виде наказания оставили ее дома, Дарья Михайловна? He правда ли? И прекрасно сделали в таком случае! — добавила она авторитетно. — Вам следует быть построже с Иринкой, она ужасно избаловалась за последнее время!
— Можешь быть покойна! — язвительно оборвал ее Лева. — С этих пор Дарья Михайловна будет, конечно, всегда обращаться к тебе за педагогическими советами. — Молодой человек был страшно возмущен и с досады даже побледнел немного. — Значит, вы попросту наказали Иринку? — повернулся он к Дарье Михайловне с негодованием.
— Ах, Господи, да умоляю вас, не злитесь так, Левочка, ну да, наказала, то есть нет, я только хотела наказать, но потом раздумала… — немного путаясь, стала оправдываться Дарья Михайловна, которая и без того уже с самого утра чувствовала себя почему-то виноватой. — Понимаете, только хотела!.. Но Иринка так плохо спала всю ночь и так бредила, что я испугалась за нее и сейчас же утром предложила ей идти вместе со мной. Но, представьте, она сама отказалась, и я никак не могла уговорить ее, вот ведь какая упрямая девочка, так и осталась одна дома. Да бледная, хмурая такая сегодня, молчит все, просто не знаешь, как и быть с нею, я и решила лучше не принуждать ее, пусть остается, если хочет!
— Это вы напрасно, душечка, напрасно! — укоризненно заметила бабушка. — Вам бы не следовало оставлять ребенка одного в таком настроении!
— Бабушка, позвольте, я сейчас сбегаю за Иринкой и приведу ее сюда? — предложил Лева, которому уже давно не сиделось на месте.
— Да, да, голубчик, — согласилась бабушка. — Я и то хотела предложить тебе, приведи-ка ты ее сюда поскорее, мне тоже недостает сегодня моей Иринки!
— Ах, бабушка, да куда же вы усылаете его, ведь мы собирались на лодках кататься! — воскликнула Лиза.
— Разве вы не понимаете, милая барышня, что наш принц соскучился без своей дамы сердца? — решил подразнить ее Замятин.
— Но, может быть, ему просто захотелось в куколки поиграть, — в свою очередь язвила Милочка.
— А почему бы и нет, вот именно в куколки, — с вызывающим видом обратился к ней Лева. — Уверяю вас, Людмила Сергеевна, что иногда фарфоровые куклы бывают куда интереснее живых; положим, те и другие одинаково глупы, но зато первые, по крайней мере, только глупы, между тем как вторые часто и злы к тому же!
Лева отыскал свою фуражку и, не прощаясь, быстро вышел из комнаты.
Иринка сидела на низенькой скамеечке около кровати и, печально опустив голову, по-прежнему думала все одну и ту же свою неотступную, грустную думу.
Девочке представлялась столовая бабушки, наполненная народом. Много, много собралось там гостей сегодня, и Лева тоже с ними.
Но вот входит мама.
«А где же Иринка?» спрашивает бабушка, но мама молчит, ей совестно за свою Иринку, а Лева ничего не спрашивает, он уже догадывается, что Иринка наказана и что она злая, гадкая девочка!..
И наконец мама рассказывает правду! И все гости и Лева сразу узнают, почему она сидит одна дома, и Лева уже больше не любит ее и теперь больше не придет к ней! Никогда, никогда!
Иринка так увлеклась, что последнее слово произнесла вслух трагическим тоном:
— Никогда!!!
— То есть что, собственно, «никогда»? — неожиданно раздался над ее головой знакомый голос.
Иринка испуганно подняла голову. В дверях детской стоял Лева и с насмешливой улыбкой смотрел на девочку.
— Что «никогда»? — повторил он. — Позвольте полюбопытствовать, сударыня: почему это вы не соблаговолили явиться сегодня на именины к нам?
«Почему, почему! — думала девочка. — Разве это легко сказать — почему?! Лева, очевидно, еще ничего не знает, он по-прежнему шутит с нею, но когда он узнает… тогда…» О, ей было совсем не до шуток теперь!
Иринка опустила голову на руки и горько заплакала. Худенькие плечики девочки вздрагивали под ситцевым красным передничком. Лева с нежностью глядел на плачущего ребенка, и его сердце было переполнено самым искренним возмущением против тех, кто осмелился незаслуженно обидеть его дорогого Жучка.
«Жестокие, бессердечные!» — думал юноша, но старался казаться веселым. Прежде всего ему хотелось поддержать и успокоить девочку.
— Иринка! — проговорил он. — Если ты будешь так плакать, то кончится тем, что и я заплачу, а тогда и Машутка, пожалуй, заревет, и у нас в комнате будет настоящий потоп!
— Ах, ты ведь еще не знаешь, ничего не знаешь, Лева! — сквозь слезы проговорила девочка. Ей, право, было не до шуток!
— Извините, пожалуйста, сударыня, я прекрасно все знаю и даже нарочно пришел, чтобы с вами переговорить об этом!
Иринка подняла к нему испуганное, заплаканное лицо.
— Ты знаешь? Что ты знаешь?
— Я все знаю! — делая ударение на слове «все», объявил Лева. Он нарочно забегал вперед, желая как можно скорее избавить ребенка от необходимости неприятных признаний. — Я все знаю! — повторил он. — Я знаю, что ты отдала свою куклу Машутке, что Машутка, как и следовало ожидать, сейчас же выколола ей глаза и что твоя Надя временно ослепла!
— Не временно, а совсем, навсегда ослепла! И это я нарочно, нарочно сделала, ты не знаешь! — Иринка опять заплакала.
Лева чувствовал, что нужно переменить тон.
— Ирина! — проговорил он решительно. — Я сейчас же уйду, если ты не перестанешь плакать. Терпеть не могу слез! И затем встань, пожалуйста; невозможно говорить с человеком о деле, когда он сидит где-то под ногами, поворачивается спиной и к тому же еще все время ревет!
