Она уже была уверена, что ее прежнее представление об этом человеке было случайным и неглубоким. Он оказался таким искренним и прямым, что она разозлилась на Николова.
— Я мечтаю,— задумчиво говорил он,— создать такой препарат, который позволит осуществлять холодное консервирование продуктов и хранить их очень долго...
— Я тоже интересуюсь этим вопросом!—воскликнула она.
— Мне будет очень приятно вместе с тобой работать над этой проблемой,— сказал он.— У меня дома есть небольшая лаборатория. Надеюсь, ты не отказалась бы взглянуть на нее?
Он продолжал говорить ей о своих проектах, спокойным и приятным голосом излагал целые теории, выдвигал гипотезы, разрушал старые положения, и все это казалось Радевой именно тем, о чем она сама мечтала.
5
Машина выехала за город и летела по шоссе к горам. На землю уже спускались прозрачные синеватые сумерки, и на обнаженной вершине Люлин-горы догорали последние лучи солнца. Все вокруг напоминало сад. Недавно зазеленевшая нежная, свежая трава темнела на ровных просторах лугов. Деревья склоняли свои ветви, опушенные нежно-зелеными листочками. Едва слышно шумели высокие тополи, выстроившиеся по обеим сторонам шоссе. Вдали синели вершины гор, а над Витошей[1] быстро темнело голубое, как горное озеро, небо.
Глубоко вдыхая чарующие ароматы весны, Радева смотрела из окна машины, и радость переполняла ее грудь.
Машина остановилась у ресторана недалеко от подножья гор Витоша. Здание находилось в большом саду, и из окон его открывался чудесный вид на город — множество огней, разбросанных по всей равнине и даже по склонам далеких Балканских гор.
Стало прохладно, и Савов предложил войти внутрь. Они нашли столик на застекленной веранде, откуда вид был таким же красивым. В ресторане было немного посетителей.
— Савов, здравствуй! — раздался чей-то голос, и Радева увидела стройного молодого человека среднего роста, с забинтованным горлом. Видимо, у него была ангина. Он весело помахал им рукой.
— Пантов! — представился он Радевой и бесцеремонно протянул руку.
Все трое сели за один стол. Официанты зажгли лампы. Темнело, и ярче разгорались огни далекого города.
Радева мечтательно смотрела в окно и радовалась, что не раздумывая решила поехать с Савовым и что все так приятно и красиво.
«Какая природа! Как красиво!» — думала она и с восхищением смотрела на Савова.
Пантов оказался разговорчивым собеседником. Он рассказал о своей поездке в Драгалевцы и о том, как попал под дождь и простудился.
— Вам нужно выпить чего-нибудь теплого,— посоветовала Радева.
— В такую непостоянную весеннюю погоду трудно избежать простуды,— ответил он.
В ресторан начали прибывать посетители. Большинство из них приехало из города, а некоторые — прямо с Витоши, где они провели целый день. Ресторан славился отличной кухней. Официант взял у них заказ. Радева неожиданно почувствовала, что сильно проголодалась, и не возражала против обильного ужина, заказанного Савовым.
— Ты всегда так много ешь? — спросила она.
— А что? — улыбнулся Савов.
— Но это слишком дорого,— заметила она и тотчас же упрекнула себя в мелочности.
Савов внимательно поглядел на нее.
— Мне платят достаточно, чтобы прилично жить,— сказал он.
И они перешли на другую тему: говорили о последних концертах в Софии, о достоинствах болгарских скрипачей. Радева призналась себе, что доктор Савов — тонкий зг.аток музыки. Снова она невольно сопоставила его с Николо-вым и опять вынуждена была признать превосходство Савова. Пантов весело болтал, время от времени посматривая на часы. За полчаса он выпил несколько больших рюмок раки[2],но этого показалось ему мало, и он попросил принести охлажденное вино.
— Простите, но ведь вам нельзя пить холодное вино,— заметила она.
— О, вы так внимательны! — ответил он несколько сконфуженно и тотчас с детской непосредственностью добавил: — Не могу отказаться от старых привычек. А когда заболеваешь, это особенно трудно...
Радева кивнула и занялась едой. Ей казалось, что все блюда приготовлены как-то особенно удачно, и она сказала об этом Савову.
— А я здесь давно уже свой человек,— заметил он.— Принести тебе хорошего пива?
Она ответила утвердительно.
Савов встал из-за стола и пошел в буфет. В этот момент Пантов вдруг уронил на пол нож и крикнул ему вслед:
— Скажи, чтоб принесли другой нож!
Но Савов не слышал. Тогда Пантов, извинившись перед Радевой, поднялся и тоже пошел в буфет. Через минуту они оба вернулись, 'принесли пиво и вино.
Савов заговорил о работе, которую он хотел вскоре начать. Радева испугалась было, что он вот-вот проговорится о своей секретной работе в институте, но, к ее радости, доктор не сказал ни слова об их опытах. «Он умеет хранить тайну»,— подумала она.
Пантов теперь молчал и только слушал. Изредка взгляд его останавливался на Радевой, и она чувствовала, что он зорко наблюдает за ней.
Вино быстро ударило ей в голову — она не привыкла пить. Ею овладело состояние какой-то приятной успокоительной слабости. Ее уже ничто не удивляло, и она не замечала, что Пантов против всех медицинских правил вливал в свое больное горло холодное вино.
Сколько времени они пробыли в ресторане, она не помнила. Все столики были заняты, и густой табачный дым наполнял зал. За окнами было совсем темно, только на фоне мигающих огней города выделялись черные силуэты гор.
— Ты что, задремала? — услышала она голос Савова.
Елена встрепенулась и ответила:
— Нет, но я очень устала... Нам не следовало приходить сюда, ведь с двенадцати у нас дежурство.
— Как ты будешь дежурить, если у тебя глаза слипаются? — шутливо заметил он.
— О, сейчас я проснусь! — она начала тереть
глаза.
— Послушай, Лена, дежурить сегодня ночью — просто безумие. Я отдежурю за нас обоих, а ты придешь позже и заменишь меня. Я скажу профессору, и он не рассердится.
Подняв отяжелевшую голову, она подумала и
сказала:
— Хорошо!
Потом испугалась: «А вдруг профессор не согласился?» Но голова стала еще тяжелее, и одно-единственное желание одолело ее — спать, избавиться от усталости, которую принес ей этот напряженный день.
Вскоре они покинули ресторан, и через десять минут машина довезла ее до дому.
6
Оставшись одна, Елена легла на кровать и задремала, по не могла заснуть. Ей казалось, что она совершила ошибку, что ее будут ругать, и эти мысли прогоняли сон.
