названием Дом смеха Пинки, чтобы добиться этого, но я думаю, оно того стоило.
Мои губы невольно дрожат.
— Спасибо. Ты потрясающий.
Джаррадек опускается на колени у кровати, приближая свое вытянутое серьезное лицо к моему.
— Ты потрясающая, растишь эти маленькие солнечные шарики и справляешься со всем, с чем тебе пришлось столкнуться прошлой ночью. Я здесь только для того, чтобы помочь.
Вот и все. Слезы, которые я так хорошо сдерживала, застилают мои глаза, и в горле встает ком.
Джаррадек выглядит пораженным.
— Мел, — он понижает голос. — Моя Леди…
Я ненавижу это. Я ненавижу напоминания о том, что я слаба. Что Джеймс все еще контролирует маленькую часть меня. Я больше не она. Но сколько бы раз я ни думала, что вырвалась на свободу, он всегда находит способ повлиять на меня, снова вползти в мою жизнь, как таракан.
Я хочу быть той, кто я есть, когда я Леди Мел. Когда я контролирую Джаррадека и его мощное тело.
Поэтому я обвиваю руками его шею и целую Джаррадека. Он реагирует мгновенно, как будто ждал, что я это сделаю. Его рот горячий и достаточно влажный, чтобы заставить меня застонать в него. Прижимаясь ближе, я открываюсь и обнаруживаю, что его длинный толстый язык также хорош у меня во рту, как и на моей киске.
Я забираюсь к нему на колени, оседлав его приподнятую ногу, и бесстыдно трусь о него. Леди Мел не ждет, когда ей доставят удовольствие, она берет то, что хочет, и требует большего.
Я прерываю поцелуй и, положив руку на его рог, направляю его губы к своей шее. Восхитительные ощущения захлестывают меня, когда он выполняет мои безмолвные команды. Я задыхаюсь, когда теплый влажный рот накрывает мой сосок через ткань пижамы.
— Заставь меня кончить, — это не просьба. Я не сомневаюсь, что Джаррадек подчинится мне.
Он встает, без усилий поднимает меня на кровать и нежно укладывает. Его голос хриплый, когда он говорит:
— Могу я? — он указывая кивком головы на мои пижамные штаны.
— Да, — я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо, но я уверена, что он хриплый от желания. Он одним движением стягивает штаны и нижнее белье с бедер, пока я приподнимаюсь, чтобы облегчить ему доступ.
Затем он испускает долгий, прерывистый вздох над моим холмиком, когда я раздвигаю ноги.
— Моя богиня, ты так прекрасна, — его большой палец скользит вверх по внутренней стороне моего бедра и по внешним губам моей киски, как будто он едва осмеливается прикоснуться ко мне.
Когда я не останавливаю его, он повторяет движение. Теплое, плавное удовольствие скользит от его прикосновений вверх по моей ноге к сердцевине.
Джаррадек нежно прикасается ко мне, раздвигая внутренние губы, чтобы собрать влагу из моего влагалища и размазать ее, и я чувствую боль желания. Обычно я бы оценила его нежные прикосновения и трепетную заботу. Но сегодня я изголодалась по чему-нибудь, что немедленно привело бы меня за грань, стерло бы мои мысли и перенесло мой разум куда-нибудь еще.
Садясь, я хватаю его за рог и прижимаю его голову себе между ног.
Он стонет, когда его рот встречается с моей влажной киской, и на мгновение истинное, бездумное блаженство — все, что я чувствую. Затем в дело вступает его длинный, толстый язык, и я дергаюсь и содрогаюсь от интенсивности ощущений. Это не похоже ни на что, чего когда-либо мог достичь человеческий мужчина. Его язык повсюду, раздвигает мою вульву, проникает в меня и приносит мне больше полноты и удовлетворения, чем человеческий член.
Джаррадек проникает глубже в мое лоно, закручивает язык и прижимает его к моим внутренним стенкам. Я вскрикиваю. Мои руки крепко хватаются за твердую костистую поверхность его рогов. Я прижимаюсь к его губам. Затем я несусь в белых водах удовольствия, которые затягивают меня на дно, кружат и выплевывают обратно в поток чувств.
Когда я выныриваю, задыхаясь, я опускаю его голову так, чтобы она на мгновение легла ко мне на живот, пока я отдышусь. Затем я убираю волосы с его лица.
— Молодец, красавчик. Теперь, что тебе нужно? Тебе нужно кончить?
Джаррадек поднимает тяжелую голову, большие карие глаза кажутся серьезными.
— Нет, Моя Леди. Это было для тебя. Только для тебя. Это все, что мне нужно.
Я вглядываюсь в его лицо, долго гадая, правдивы ли его слова, или он просто говорит мне то, что, по его мнению, я хочу услышать. Я не знаю. Я не знаю, от чего мне больше не по себе.
Я не могу сейчас зацикливаться на этом. Мне нужно встать и проверить, как там дети. Со вздохом я переворачиваюсь и опускаю ноги на пол.
Джаррадек опережает меня.
— Я пойду. Сначала прими душ. Расслабься. Я принесу, во что ты сможешь переодеться.
Я не должна, но я принимаю от него еще одно одолжение, хотя уже чувствую себя виноватой за все, что он для меня сделал. Что я за дом, если не могу принять его преданность и поверить, что заслуживаю ее?
Фальшивый, вот какой. Это никогда не было так ясно, как сейчас. Я никогда так сильно не хотела это скрыть. Я не хочу, чтобы он знал, что я мошенница. Что он тратил свои деньги и доверял кому-то, кто этого не заслуживал.
Поэтому я обещаю себе работать усерднее, что и делаю. Точно так же я обещаю себе всякий раз, когда кричу на детей или выполняю работу по уборке в спешке вместо того, чтобы выкладываться по полной. Я обещаю себе, что в следующий раз у меня получится лучше, и я буду усердно работать, чтобы стать лучшим человеком.
Когда я заставляю себя выйти из огромного тропического душа и вытираюсь полотенцем, больше похожим на одеяло, я натягиваю через голову рубашку, которую оставил мне Джаррадек, и закатываю рукава. Пахнет им. Его пряный одеколон и насыщенный мужской аромат теперь навсегда будут ассоциироваться у меня с роскошным дневным сном и плюшевым комфортом.
Я спускаюсь по лестнице босиком и нахожу двух своих детей, развалившихся в самом большом кресле, которое я когда-либо видела. Это кресло размером с два дивана, а сверху разбросано около сотни подушек. Они оба лежат, раскинув руки, и тихо похрапывают в милой детской позе. Бедные малыши. Они измучены. Мы все.
Я подхожу туда, где Джаррадек сидит, хмуро уставившись в свой телефон. Как только он замечает меня, то откладывает его в сторону. Когда я подхожу ближе, он шире разводит колени, и я встаю между
