барышни? — учительница посмотрела на загорающих через верх солнцезащитных очков.
— Конечно нет! — Людмила приподнялась на локте.
— А мы только что о вас говорили, — простодушно сообщила Леночка. — Расскажите нам о Боге!
— Да что о нем говорить? — мадам Марта укладывала на топчан свое жилистое тело. — В Бога нужно верить и Его нужно любить, — добавила: — Впрочем, я не за тем к вам подошла, — помолчала немного. — Тимур Айдарович задерживается. Велел передать и попросить вас не волноваться.
— Но как же так?! — Леночка подпрыгнула на топчане. — Вы говорили с папкой? По телефону? А почему я не могу дозвониться?! Никакого ответа! Только автоответчик сообщает, что абонент вне зоны! — в два прыжка оказалась рядом с топчаном мадам Марты: — Дайте ваш телефон! Я хочу поговорить с папкой!
Учительница все так же лежала, не делая ни одного движения. Словно не орала рядом с нею во все горло разъяренная девушка, чьи требования она и не собиралась выполнять.
— Я вас ненавижу! — Леночка с несвойственной её хрупкости силой, ухватилась за край топчана, стоявшего у самого бортика, и перевернула его, отправив учительницу в подкрашенную голубую воду.
Как ни в чем не бывало, словно она только и пришла для того, чтобы искупаться, мадам Марта выбралась по лесенке из бассейна, накинула на плечи тонкое парео и, не взглянув ни на Леночку, ни на Людмилу зашагала к вилле.
— Вот ведь гадина! — шипела девушка. — А я о ней так хорошо думала!
— У мадам Марты, наверное, есть причины поступать так, как она поступает, — пыталась вразумить и успокоить ученицу Людмила, — и не стоит менять мнение о человеке, если тебе не понравилось какое-то его действие. Тем более, если не знаешь подоплёки и причин поступка.
— Все я знаю! — не собиралась сдаваться Леночка. — Они все такие! Вначале влезут в душу, сделают вид, что ты им не безразлична, а потом — ударят исподтишка!
— Ты сейчас о ком говоришь? — осторожно переспросила Милочка.
— О ней! — девушка ткнула пальцем вслед удаляющейся мадам Марте. — И о Дианке, конечно! Такая же предательница подкожная!
— Лена, очнись! — Людмила вскочила с топчана, схватила девушку за плечи, встряхнула. — Чем же Диана тебя предала?!
— Она отбила у меня Сережу! — сбросила руки с плеч. — Вечно тыкает меня носом в то, что мне учиться в школе не нравится! Вечно выпячивает свою персону на уроках в танцклассе! Думает, что она талантливее меня?! Мстя её выбрала в партнерши на выпускной для Истомина! Вот бы хотелось мне узнать, как она станцевала?! Ножки целые остались?! Не разъело перчиком?!
— Ты о чем говоришь? — голос Милочки стал хриплым от волнения. — Ты что наделала?
— А ничего! — взвизгнула Леночка. — Насыпала белого перца в пуанты, которые, кстати, вы для неё купили! Интересно было бы посмотреть, как она по сцене ковыляла?!
Людмила Марковна бессильно опустила руки. Хуже перца в пуантах может быть только толченое стекло. Да и то, стекло можно заметить. Можно прощупать носок рукой еще до начала выступления.
— Откуда ты узнала про белый перец, — спросила, стараясь сохранять спокойствие.
— Девчонки из выпускного класса подсказали, — пробурчала девушка, уже сожалеющая об откровенности. Но тут же вскинула голову: — Думаете, только мне не понравилось, что Дианка будет танцевать с Истоминым на выпускном?! Да её все в училище ненавидят! Тоже мне — протеже Звездинской! — передразнила кого-то. — Будущая Прима!
— Да ты завидуешь подруге, — Милочка смотрела на ученицу, широко открыв глаза.
— Я не хуже её! — неистовствовала Леночка. — Мы — одинаковые! А теперь я даже лучше! У меня есть отец, а её бросили на вокзале, как кусок мяса, завернутый в тряпку! — девушка опустилась на колени и, закрыв лицо руками, разрыдалась.
Людмила Марковна, присев рядом, обняла свою ученицу, прижала к себе, начала гладить по волосам, приговаривая:
— Бедная девочка, моя бедная, глупая девочка. Ты ничем не хуже Дианы. И ничем не лучше. Просто вы — разные. Талант — он не может быть одинаковым у всех и для всех. У каждой балерины есть партии, словно созданные специально для неё. И главное понять и прочувствовать где твое, а где чужое.
— Как?! — Леночка подняла зареванное лицо. — Вам хорошо рассуждать — вы взрослая! А Дианка… да, вы правы! Она другая! И бесит меня этим так, что я готова её убить!
— Так, — Милочка насильно поставила девушку на ноги. — Хватит рыдать! Прекращаем истерику и идем ко мне в комнату. Нужно поговорить.
Проходя через холл к лестнице на второй этаж, Людмила Марковна заглянула в кухню:
— Сегодня мы ужинать не будем, — крикнула в спину хлопочущему у плиты Пете.
Юноша, не оборачиваясь, кивнул головой, дав понять, что все слышал, понял и принял к сведению.
* * *
Ночь давно опустилась на город, в который так стремилась Леночка. Которого она так и не увидела до сих пор.
Преподаватель классической хореографии и её ученица сидели в кровати, набросив на плечи одеяло и прижавшись плечами друг к другу. Рассказ Людмилы Марковны о её жизни перемежался отступлениями, в которых она пыталась втолковать Леночке как опасен и порочен тот путь, на который девушка так необдуманно ступила.
Что если ты видишь и понимаешь — рядом с тобой человек, который в чем-то лучше, выше тебя, то не нужно пытаться опустить его до своего уровня. Нужно сделать все от тебя зависящее, чтобы подняться, приблизиться и самой стать такой же.
Что нет ничего хуже и разрушительнее деструктивных эмоций, которые разъедают душу и выжигают мозг.
Что опасно додумывать за кого-то. Нужно просто открыто и спокойно поговорить. Расставить все точки над «i», и лишь потом, руководствуясь не только своими желаниями, но и потребностями другого, принимать общее решение, как быть дальше.
Людмила говорила о том, как её радовала дружба между девочками. Усмехнулась, сказав, что иногда даже завидовала им. Потому что за все прожитые годы встретить настоящего друга ей так и
