я был неправ. Ваш диагноз оказался точным. Актиномикоз, кто бы мог подумать! За тридцать лет практики видел его дважды, и то не в такой форме.
— Главное, что пациент выздоравливает, — сдержанно ответил я.
На самом деле главное, что я сейчас получу свою порцию Живы. Вот и весь цинизм ситуации. Белозеров — богатый купец, его благодарность должна быть соответствующей.
И действительно, в следующую секунду я почувствовал мощный приток энергии. Пятнадцать процентов Живы влились в Сосуд. Итого стало пятьдесят пять процентов — больше половины!
— Спасибо вам, доктор! — Белозеров схватил мою руку обеими ладонями. — Вы спасли мне жизнь! Я уже прощался с семьёй, завещание написал! А вы… вы вернули меня с того света!
— Не преувеличивайте, Михаил Степанович. Вы были больны, а не при смерти.
— Всё равно! Чем я могу отблагодарить? Деньги? Связи? У меня есть влияние в купеческой гильдии!
— Ваше выздоровление — лучшая благодарность. Продолжайте приём антибиотиков по схеме, через неделю выпишетесь домой.
— Неделю? Всего неделю? — он не мог поверить. — Какое счастье!
Выходя из палаты, я заметил, как следом прошмыгнул Ильюшин. Он выглядел возбуждённым и довольным. Глазки бегали туда-сюда.
— Святослав Игоревич! Хорошо, что сами пришли, а то я как раз собирался вас искать.
— Слушаю вас, — кивнул я.
— Карпов признал вашу правоту, весь хирургический департамент в восторге от вашей диагностики. Вы теперь легенда!
Преувеличивает, конечно. Но для репутации полезно. Пусть рассказывают, обрастает подробностями. Мифы иногда полезнее правды.
— Рад, что всё хорошо закончилось.
— И я, разумеется, выполню свою часть сделки! — Ильюшин потёр руки с видом карточного шулера перед большой игрой. — Давайте вашего барона! Прооперирую в лучшем виде! Будет ювелирная работа! Извлеку все осколки до последней металлической пылинки!
— Уверены, что справитесь? — специально взял его на слабо, чтобы работал ещё лучше. После этих моих слов он прооперирует Долгорукова по высшему разряду. — Там же старое ранение, много рубцовой ткани.
— Святослав Игоревич! — Ильюшин даже обиделся. — Вы сомневаетесь в моих способностях? Я оперировал генералов с осколочными ранениями после Афганской войны! Вытаскивал пули, расположенные в сантиметре от сердца! Ваш барон для меня — лёгкая разминка!
— Тогда он ваш. Палата двести двенадцать, барон Долгоруков. Можете забирать хоть сейчас.
— Сейчас подготовим, возьмём анализы, сделаем разметку. Завтра в восемь утра — операция. К обеду ваш барон будет здоров как бык!
— Договорились. Я пойду предупрежу его.
— И Святослав Игоревич… — Ильюшин понизил голос. — Если будут ещё сложные случаи — обращайтесь. После истории с Белозеровым я готов оперировать любого вашего пациента. Бесплатно.
Отлично. Долгоруков получит свою операцию, станет мне должен по гроб жизни. Ещё один аристократ в копилку связей.
В палате номер двести двенадцать я застал необычную картину. Барон Долгоруков сидел на кровати по-турецки, окружённый листками бумаги. На каждом листке — женское имя и какие-то пометки. Сам он яростно что-то записывал в блокноте, периодически сверяясь с телефоном.
— Что это? Мемуары пишешь? — спросил я.
— Список подозреваемых! — он поднял голову. — Всех женщин, которые могли меня приворожить! Уже двадцать три кандидатки!
— Двадцать три? Ты что, Казанова московский?
— Я просто пользуюсь популярностью у дам, — он пожал плечами. — Молодой барон, холостой, с приличным состоянием. Конечно, они на меня вешаются!
И скромный к тому же. Впрочем, он прав: для московских невест он — лакомый кусочек. Титул, деньги, связи. Идеальный жених.
— У меня для тебя новости. Хорошие. Завтра операция. Лучший хирург Москвы извлечёт все осколки из твоего плеча.
— А? — Долгоруков даже не поднял головы от списка. — Операция? Да-да, хорошо. Слушай, а как думаешь, графиня Оболенская способна на приворот? Она вроде тихая, но взгляд у неё странный…
— Ты меня слышал? Завтра избавишься от болей в плече!
— Угу, отлично. А купчиха Вольская? Она точно что-то знает про магию, у неё бабка ведьмой была…
Он совсем помешался на этом расследовании. Приворотное зелье оставило психологическую травму. Теперь он параноик. Временно, конечно. Не зря я его оставил под своим присмотром.
С этим нужно разбираться.
— Слушай, у меня есть план получше, — сказал я. — Вместо того чтобы гадать, кто тебя приворожил, устрой ловушку.
— Ловушку? — он наконец оторвался от списка.
— Дай клич, что серьёзно заболел. Что лежишь при смерти в больнице. Первые, кто прибегут к тебе, вероятнее всего, и есть те самые влюблённые. Или та, кто приворожила.
Долгоруков аж подпрыгнул.
— Свят, ты гений! — воскликнул он. — Точно! Если кто-то меня приворожил, она обязательно прибежит проверить свою жертву!
— Вот именно. Пусти слух, что у тебя обнаружили что-то серьёзное. Опухоль мозга, например.
— Или чахотка! Романтично умирать от чахотки!
— Это туберкулёз, между прочим. И не особо романтично — кровавый кашель и истощение.
— Ладно, пусть будет опухоль. Я сейчас же начну звонить! Вечером половина Москвы будет знать, что я умираю!
Внезапно я почувствовал небольшой приток Живы — один процент. Мелочь, но приятно.
Даже за совет по любовным интригам Жива капает. Может, открыть брачное агентство? «Некромант-сваха, оживлю вашу личную жизнь».
Выйдя от Долгорукова, я достал телефон. Нужно было позвонить Анне Бестужевой, узнать детали по клинике.
Она взяла трубку после первого гудка:
— Святослав! Я ждала твоего звонка!
— Добрый день, Анна. Как дела с организацией моего визита в клинику?
— Отец ещё не со всем разобрался. Бумаги, формальности, сам понимаешь. Но он просил передать — ждёт тебя в кабинете главврача после обеда. В три часа тебя устроит?
— Вполне. Адрес?
— Улица Неглинная, дом семнадцать. Кабинет триста двенадцать. Скажешь на входе, что к графу Бестужеву, тебя пропустят.
— Понял, буду.
— И Святослав… — её голос стал мягче. — После встречи с отцом, может, поужинаем? Я знаю прекрасный ресторан…
— Посмотрим, как пойдёт встреча. Возможно, будет много работы.
— Ты слишком серьёзный! Но мне это нравится. До встречи!
Она отключилась. Настойчивая девушка.
На часах было одиннадцать. До встречи с графом ещё четыре часа. Можно заняться другими делами.
Проверю-ка Красникова. За всей суетой с метаморфами и Морозовыми совсем выпустил из поля зрения парня в коме. Я поглядывал одним глазом за его показателями, но они были неизменны. Пришло время его навестить…
Кирилл Красников, двадцать восемь лет, лежал в коме уже две недели
