после странного происшествия. Я спас его дефибриллятором, когда его сердце остановилось, но вывести из комы так и не удалось. Все показатели были стабильны, но сознания не было.
В палате интенсивной терапии было тихо и прохладно. Мерное попискивание мониторов создавало странную, почти гипнотическую мелодию.
Красников лежал на функциональной кровати, подключённый к системам жизнеобеспечения. Капельница с физраствором, датчики на груди, кислородная маска на лице.
— Как он? — спросил я дежурную медсестру.
— Без изменений, доктор. Витальные функции стабильны, но реакции на раздражители нет.
— Понятно. Я осмотрю его. Можете идти, я позову, если что.
— Хорошо, доктор. Я в сестринской, если понадоблюсь.
Медсестра кивнула и вышла.
Красников… Красников был другим.
Я подошел ближе, всматриваясь в энергетические потоки его тела. То, что я увидел, заставило меня замереть от изумления.
Картина была точно такой же, как у трупов в морге! Но как это возможно? Он же живой! Сердце бьётся, мониторы показывают активность!
Я всмотрелся внимательнее. И тут меня словно ударило током от понимания.
Живая и мёртвая энергии в нём не просто сосуществовали — они сплелись! Как две змеи в брачном танце, как спираль ДНК, как Инь и Ян. Золотистая Жива и чёрная некромантская энергия образовали единый узор, единую структуру.
Он застрял между жизнью и смертью. Не живой и не мёртвый. И то, и другое одновременно. Как такое вообще возможно?
Я отключил некромантское зрение и задумался. В талмудах по некромантии такого не описывали. Человек либо живой, либо мёртвый. Третьего не дано. Это аксиома. Закон природы.
Но Красников каким-то образом нарушил этот закон.
Стоп.
А я?
Я ведь тоже живой и мёртвый одновременно. Некромант в теле живого человека. Две сущности в одном теле. Может, поэтому я и вижу его состояние? Подобное видит подобное?
Я снова активировал некромантское зрение и посмотрел на свою руку. Точно — та же привычная картина! Золотистое и черное, сплетённые воедино! Я её часто наблюдал, но не предавал ей значения.
Мы одинаковые. Только я в сознании, а он — нет. Почему?
Ответ пришёл сразу. Я — некромант. Я умею управлять обеими энергиями. Учился этому столетиями.
А Красников — обычный человек. Он не может контролировать этот баланс, поэтому его сознание заблокировано.
Но если я могу управлять обеими энергиями…
Безумная идея начала формироваться в голове.
А что если попробовать разделить энергии?
Это было безумием. Я никогда такого не делал. Никто никогда такого не делал. В талмудах по некромантии об этом не писали.
Риски были огромны. Я мог убить его окончательно. Или превратить в нежить. Или создать что-то… непредсказуемое.
Но с другой стороны, парень и так уже столько времени в коме. Врачи сдались. Ещё неделя-две, и его отключат от аппаратов, чтобы он попытался самостоятельно прийти в себя. И там всё же шансы пятьдесят на пятьдесят.
А этот метод может сработать.
Я огляделся. Палата была изолированная, с отдельным входом. Окна выходили во внутренний двор. Камер наблюдения здесь не было — пациенты в коме не буйствуют.
Была не была. Если получится — спасу человека и получу уникальный опыт. Если нет… ну, он и так почти труп.
Я подошёл к двери, запер её изнутри на щеколду. Нельзя, чтобы кто-то вошёл в самый неподходящий момент.
Вернулся к кровати, положил руки на грудь Красникова:
— Ладно, парень. Сейчас будет… интересно. Честно говоря, понятия не имею, что произойдёт. Но попробовать стоит. Ты же не хочешь овощем остаться?
Конечно, он не ответил. Но мне показалось, что веки чуть дрогнули.
Я начал медленно, осторожно вливать некромантскую энергию. Тонкой струйкой, как делал это с трупами в прошлой жизни. Чёрная энергия потекла из моих рук в тело Красникова.
Эффект проявился сразу. Мёртвая составляющая в нем откликнулась, начала подниматься навстречу моей энергии. Как металлические опилки к магниту.
Тело Красникова дёрнулось. Веки затрепетали. Мониторы запищали тревожно — пульс подскочил до ста, потом до ста двадцати.
Работает! Мёртвая энергия отзывается!
Я усилил поток. Некромантская сила заполняла его, поднимая и вытягивая мёртвую составляющую. Она отделялась от живой, как масло от воды.
Красников выгнулся. Его руки поднялись, пальцы скрючились. Это было похоже на поднятие зомби — то же неестественное движение, та же судорога мышц.
Ещё немного, и он станет нежитью. Сейчас!
На середине процесса, когда мёртвая энергия была почти вытянута, я резко переключился. Прекратил некромантский поток и ударил Живой.
Десять процентов из Сосуда — мощный, концентрированный поток жизненной силы. Как удар дефибриллятора, только энергетический.
Эффект был как от взрыва.
Красников выгнулся дугой, почти левитируя над кроватью. Мониторы взвыли всеми сиренами — пульс двести десять! Давление двести на сто двадцать! Сатурация упала до восьмидесяти!
— Держись, чёрт возьми! — я вцепился в его плечи, продолжая вливать Живу.
Его тело тряслось, как в эпилептическом припадке. Капельница вырвалась из вены, кровь брызнула на простыни. Кислородная маска слетела.
Слишком много энергии! Организм не справляется!
Но останавливаться было поздно. Я продолжал замещать мёртвую энергию живой. Это было как переливание крови — выкачиваешь плохую, вливаешь хорошую. Только в энергетическом плане.
И вдруг…
Всё прекратилось.
Красников упал на кровать. Мониторы показывали нормальные значения. Пульс восемьдесят. Давление сто тридцать на восемьдесят. Сатурация девяносто пять.
А потом…
Его глаза открылись.
Глава 7
Кирилл Красников лежал на больничной кровати, моргая с частотой стробоскопа.
Его глаза были ясными — никакого помутнения роговицы, зрачки реагировали на свет адекватно — но в них читалась полная, абсолютная растерянность.
Как у человека, который заснул дома, а проснулся на Марсе.
Он попытался приподняться на локтях. Мышцы дрожали от напряжения — почти месяц без движения даёт о себе знать. Атрофия — уменьшение мышечной массы от бездействия — начинается уже через семьдесят два часа постельного режима, а тут целых тридцать дней.
— Полегче, Кирилл, — я мягко, но настойчиво удержал его за плечо. — Вы месяц пролежали без движения. Мышечная масса уменьшилась на пятнадцать-двадцать процентов, ощущение положения тела в пространстве нарушено, вестибулярный аппарат дезориентирован. Попытаетесь резко встать — упадете и разобьете голову. Оно вам надо?
— Месяц? — его голос был хриплым, как у курильщика со стажем. — Но я… я ничего не понимаю… Что со мной произошло? Где я? Кто вы?
Классическая посткоматозная дезориентация.
Плюс возможная ретроградная амнезия. Удобно. Не придётся объяснять, как я его воскресил некромантией.
В этот момент дверь палаты распахнулась с такой силой, что ударилась о резиновый ограничитель
