Она бросилась к брату, ухватившись за рукав его камзола. — Эррон, прошу тебя! Не делай этого! Не заставляй проходить через это унижение! Я твоя сестра!
Он смотрел на нее, и в его глазах была лишь непоколебимая, ледяная решимость.
— Именно потому, что ты моя сестра и носишь имя Ашборн, это необходимо. Чтобы положить конец сплетням. Чтобы развеять твои же туманные намеки. Чтобы я знал, с чем имею дело.
Он мягко, но неумолимо освободил свой рукав из ее дрожащих пальцев.
Мы ждали. Минуты растягивались в часы. Изабелла стояла, прислонившись к стене, белая как полотно, смотря в одну точку и беззвучно шевеля губами. Я не находила себе места, чувствуя себя одновременно и свидетельницей, и невольной причиной этого публичного крушения. Если бы я не начала во всём разбираться, если бы не посягнула на её роль управляющей этого дома…
Наконец, дверь открылась, и в зал вошла женщина. Невысокая, сухонькая старушка в темном платье и белом чепце, с умными, всевидящими глазами. Она молча поклонилась Эррону.
— Мария, — сказал он без предисловий. — Проведи осмотр леди Изабеллы Ашборн. Немедленно. И дай мне правдивый ответ. Сохранила ли она свою честь?
Старушка кивнула, без тени смущения или страха. Она привыкла к своей работе. Она подошла к Изабелле, которая съежилась, словно от удара.
— Пойдемте, миледи, — тихо сказала Мария. — Не займет много времени.
Изабелла бросила на брата взгляд, полный такой ненависти, что мне стало холодно. Но сопротивляться было бесполезно. Она покорно пошла за лекаркой в небольшую комнату для слуг, примыкающую к залу, где уже всё подготовили для осмотра.
Ожидание стало невыносимым. Эррон стоял у камина, неподвижный, как статуя, уставившись в огонь. Я не решалась ни заговорить с ним, ни уйти.
Наконец, дверь открылась. Вышла сначала Мария-лекарка. Ее лицо было серьезно. Затем, медленно, вышла Изабелла. Она выглядела совершенно разбитой. Все ее надменное величие испарилось, оставив лишь жалкую, испуганную девушку.
Мария подошла к Эррону и тихо, но четко, так что слышали только мы трое, произнесла:
— Ваша светлость. Леди Изабелла не девственница. И не была ею, судя по всему, в течение довольно долгого времени.
Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушающей. Эррон закрыл глаза на мгновение, словно принимая последний, сокрушительный удар. Когда он открыл их снова, в них была лишь пустота.
— Благодарю, Мария. Ты свободна.
Старушка поклонилась и удалилась, оставив нас троих в звенящей тишине.
Эррон посмотрел на сестру. Не с ненавистью. С каким-то странным, ледяным пониманием.
— Вот почему, — произнес он тихо. — Вот почему воровство. Вот почему отказ от всех достойных партий, которые я тебе предлагал, хотя в этом году тебе уже будет двадцать четыре. Ты копила состояние не для приданого. Ты копила его для себя. Потому что знала, что чести тебе уже не вернуть, а значит, и брака по расчету с хорошим человеком не будет. Только безбедная старость вдали от чужих глаз и сплетен. И ради этого ты грабила наш собственный дом.
Изабелла не отрицала. Она просто стояла, опустив голову, и молчала. Ее молчание было красноречивее любых признаний.
Эррон глубоко вздохнул. Казалось, с него сняли тяжеленный груз обмана, но на его плечи лёг новый груз разочарования.
— Твоя свадьба с лордом Гаррихом отменяется, — сказал он жёстко. — Он человек чести. Он не примет тебя. Как и никто другой из достойных мужчин.
Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.
— Ты останешься в своих покоях. Без права выхода. Твое содержание будет урезано до минимума. Ты будешь жить на то, что успела накопить своим воровством. Наслаждайся своими сокровищами, Изабелла. Они теперь все, что у тебя осталось.
Глава 22
Я весь день не находила себе места из-за произошедшего. Обдумывала все возможные варианты и никак не могла заставить себя заняться делами.
А всё потому, что была уверена в неправильности решения Эррона.
Но как ему сказать об этом? Как поставить под вопрос прямой приказ герцога и мужа?
Как убедить его в том, что запереть Изабеллу было не лучшим выходом?
Я не знала, но должна была попробовать. Правда с мыслями собралась лишь к вечеру.
Тишина в кабинете была густой и тяжёлой, что ощущалась почти физически.
Эррон стоял у камина, его профиль резко вырисовывался на фоне пламени. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен в никуда, но каждый мускул в его теле был напряжен до предела. Воздух звенел от невысказанных слов и подавленной ярости.
Я подошла к его столу, пальцы бессознательно скользнули по гладкой поверхности дерева. Картина унижения Изабеллы стояла перед глазами, смешиваясь с горьким осадком собственных воспоминаний.
Да, она была виновата. Да, она ненавидела меня и пыталась уничтожить. Но то, что только что произошло, было публичной казнью. И казнью без будущего.
Сделать глубокий вдох было физически больно.
— Эррон, — голос мой прозвучал хрипло, заставив его повернуть голову. Его глаза, холодные и пустые, встретились с моими. — Ей все еще нужен муж.
Он не ответил. Просто смотрел, ожидая моих следующих слов. Я выпрямила спину, собирая всю свою волю.
— Не по доброте душевной, — продолжила я, тщательно подбирая слова. Говорить на его языке было единственным шансом быть услышанной. — А потому что загнанный в угол зверь опасен. У нее остались деньги, связи, которые мы еще не отрезали, и вся ее ярость. Оставить ее здесь, в этих стенах, умирать медленной смертью от обиды и злобы, значит оставить тлеющий уголек под собственным домом. Рано или поздно она найдет способ сжечь все дотла.
Я видела, как его пальцы сжались в кулаки.
— У нее нет чести. Нет будущего. Ни один уважающий себя человек…
— Тогда найдем того, кто её подойдёт, — перебила я, заставляя голос звучать тверже. — Или того, кому ее имя и остатки состояния важнее ее прошлого. Или того, кто достаточно далек от здешних сплетен. Возможно у неё даже есть кто-то на примете. Ты же нашел меня. Совершенно чужую, без рода, без имени, без гроша за душой. Разве не могла она, твоя кровь, твоя сестра, воспитанная в роскоши, получить такой же шанс?
Последние слова повисли в воздухе и остались без ответа. Он отвел взгляд, его челюсть напряглась.
— Я не предлагаю простить ее или забыть то, что она сделала, — добавила я тише. — Я предлагаю сменить тактику. Вместо тюремщика
