киска сжимает мои пальцы и я не могу не представить свой член на их месте.
— Скажи, что хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, — говорю я ей, — Торопись. У тебя есть минута до того, как тебя найдут, — словно по сигналу, голоса внизу становятся громче, женщина дает указания, как будто командует парой детей.
— Я не. . . хочу. . . о, Громов, — ее слова вырываются вздохами. Она так близко, и ее лицо так полно вожделения ко мне, что то, что я сделаю дальше, станет для меня почти такой же пыткой, как и для нее. Но я собираюсь получить удовольствие, мучая ее, доводя до крайности, а затем отказываю ей. Я провожу пальцами между ее ног, наблюдая, как выражение ее лица меняется от похотливого к озадаченному и к яростному.
— Что ты делаешь? — шепчет она. Я прикасаюсь пальцем, скользким от ее влаги, к ее губам, и она с отвращением морщит лицо.
— Застегни штаны, принцесса, — говорю я, — Ты же не хочешь, чтобы мамочка и папочка увидели тебя со штанами на заднице. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
Катя бросается застегивать штаны, все еще глядя на меня. Внизу ее отец зовет нас.
— На сегодня хватит, принцесса, — говорю я, подмигивая, — К сожалению.
— Заткнись, — рявкает она, глядя на меня, — Я похожа на... знаешь?
— Как будто твой сводный брат только что засунул пальцы в тебя, а ты собираешься сидеть перед кучей репортеров и притворяться идеальной семьей? — ухмыляюсь я.
Глаза Кати становятся большими, как блюдца, — Не будь мудаком.
— Потому что я использовал слово пальцы или сводный брат? — спрашиваю я.
Ее лицо раскраснелось, а румянец на щеках совпадает с румянцем, выглядывающим из-под ткани, покрывающей ее грудь. Я доволен своей работой, даже если вся кровь в моем теле все еще в моем члене.
— Раньше тебя это не беспокоило, — говорю я.
— Катерина! – опять зовёт ее отец.
— Одну минуту! — она смотрит на меня, — Хорошо?
— Хорошо что?
— Ты собираешься вымыть руки перед тем, как мы уйдем? — спрашивает она сквозь зубы.
— Я так не думаю, — говорю я, поворачиваясь и направляясь по коридору.
Катя бросается вперед и хватает меня за руку, дергая к себе, — Ты с ума сошёл, — шепчет она. У нее такой испуганный вид, что я смеюсь, — Иди, помой свои чертовы руки.
— Я бы вымыл руки, пока ты не стала на этом настаивать, — говорю я, — Но теперь я лучше просто буду вдыхать твой запах во время завтрака. Я театрально подношу пальцы к ноздрям и глубоко вдыхаю, — Это лучше, чем запах кофе по утрам. Если хочешь, завтра утром ты можешь разбудить меня. Ты могла бы оседлать мое лицо, приблизить свою голую киску к моему...
— Не могу поверить что слышу это… — перебивает она, но я поворачиваюсь и спокойно спускаюсь по лестнице, слушая, как она идет за мной.
— Не могу поверить что? — спрашиваю я, останавливаясь на мгновение наверху лестницы, но она не отвечает.
Моя мать и её отец ждут нас внизу.
Мать встречает меня поцелуем в щеку. Говорит тихо, так, чтобы ее не слышали, — Не могу поверить, что ты приложил такие усилия. Спасибо, что не…
— За что, мама? — невинно спрашиваю я, когда она отстраняется от меня, — За то, что не смутил тебя? Не могу поверить, что ты так плохо думаешь обо мне. Я только хочу, чтобы ты была счастлива, и если для этого нужно надеть рубашку и брюки, что ж, так и будет.
Она сужает глаза, но тут же улыбается, когда Логинов подходит к ней сзади и берет ее за руку. Он смотрит на меня с одобрением.
Катя материализуется рядом со мной, и я смотрю на нее краем глаза .
Черт, я должен заставить себя удержаться от того, чтобы не схватить ее идеальную маленькую попку, перекинуть ее через плечо, и выйти с ней прямо через парадную дверь, на глазах у ее отца и его политических приспешников.
Каким-то образом она нашла время в последние две минуты, чтобы бросить меня и вернуться в свою комнату, чтобы переодеться.
В платье.
Не просто платье. Белый хлопковый сарафан.
Белый хлопковый сарафан, который скользит по ее изгибам, струится по ее бедрам и доходит до колен.
— Ты прекрасно выглядишь, Катюш, — говорит мама.
— Отлично, — соглашается её отец. Разве они не видят того, что вижу я? Катя не выглядит прекрасной. Она выглядит сексуальной. Знойной. Чертовски горячей.
— Машина ждет, — говорит Логинов.
Катя встает передо мной и бросает взгляд через плечо. Затем она подмигивает, невинно и соблазнительно одновременно.
Она идет впереди меня, покачивая бедрами, платье качается взад-вперед, когда она цокает на туфлях телесного цвета. Все это настолько уместно, что имеет прямо противоположный эффект.
Я хочу наклонить ее в этом платье и трахнуть на капоте седана.
Мужчина в костюме придерживает дверь машины, пока она забирается внутрь. Он смотрит на ее задницу, и мне нужно все, чтобы не ударить его по лицу. Я хочу занести ее внутрь и заставить надеть штаны, те самые, которые закрывали каждый дюйм этих великолепных ног.
Я принимаю решение в машине.
Мне весело возиться с Катей, но хватит. Я собираюсь иметь ее.
Глава 10
Я откусываю кусок от блинчика. Это те же блины, которые я ем каждый год, когда меня заставляют присутствовать на этом показном завтраке.
Я смотрю на Громова с набитым ртом. Он сидит рядом со мной, мой отец и Милана в конце стола, как будто мы совершенно обычная семья на субботнем завтраке. Мы едим перед съемочной группой и репортерами, делая вид, что это обычное наше утро. Это просто пиздец.
Репортеры забрасывают меня вопросами, и я уже подготовленная к ним, отвечаю. По крайней мере, приятно наблюдать, как Милана вынуждена сидеть перед тарелкой, полной углеводов, передвигая кусочки и потягивая воду. Я отключаюсь
