к двери.
Я ловлю ее за руку у входной двери и поворачиваю лицом к себе. У нее прерывистое дыхание, и я прекрасно знаю, что это не из-за этой маленькой пробежки.
— Рита дома? — спрашиваю я и знаю ответ по выражению ее лица, вожделение, смешанное с опасением.
— Нет, — говорит она, — А я иду наверх. Ты делаешь то, что ты хочешь.
— Спроси меня, чего я хочу.
— Нет, — говорит она, — И здесь есть камера слежения, — я отпускаю ее, и она открывает дверь, но как только мы оказываемся внутри, я возвращаю руку туда, где она была, на ее запястье, и притягиваю ее к себе, к своему стояку.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает она.
— Здесь нет камер?
Она поворачивает лицо вверх, стиснув зубы, — Думаешь, это означает, что ты можешь просто схватить меня, ты нормальный?
— Спроси меня, чего я хочу, принцесса, — повторяю я, сильнее прижимая ее к себе.
— Я сказала тебе перестать называть меня так.
— Я перестану называть тебя так, когда буду внутри тебя, — говорю я, проводя пальцем вниз по ее декольте туда, где ткань верха ее платья едва прикрывает его. Ее грудь вздымается, когда она резко вдыхает, — Разве ты не хочешь знать.
— Разве я не хочу знать, что, придурок?
— Разве ты не хочешь знать, чего я хочу?
— Чего ты хочешь, Громов?
Я перебрасываю тонкую бретельку ее белого платья через плечо. Мне хочется сорвать его целиком вместе с платьем, но я воздерживаюсь, — Я хочу услышать, как ты говоришь, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой, — я наклоняюсь ближе и провожу кончиком языка по ее шее ниже мочки уха. Когда я касаюсь зубами ее кожи, она подпрыгивает.
— Нет, — протестует она, прикрывая шею рукой.
— Если ты не скажешь мне, чего ты хочешь, я скажу тебе, что я с тобой сделаю, — я делаю паузу на минуту, и она скрещивает руки на груди, —Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь, на полу дома твоего отца.
— Ты так думаешь? – спрашивает она.
— Я знаю.
— И что? — шепчет она.
Я натягиваю края платья на ее бедра, скользя руками по ее фигуристой попке. Она издает тихий стон, когда я сжимаю ее, мои пальцы впиваются в ее кожу, — Тогда я отведу тебя на кухню и уложу на стол, а потом твой отец будет ужинать за этим столом сегодня вечером.
— Громов! — Катя подносит руку ко рту, словно чем-то удивлена. Или смущена. Но мы с ней оба знаем, что скованность девственницы это всего лишь шоу.
Она отталкивает меня и идет по коридору. Я не останавливаю ее, пока она не проходит мимо кабинета отца, но когда я это делаю, я прижимаю ее к дверному косяку, точно так же, как сегодня утром у входа в ее спальню.
— Кабинет папы? – спрашиваю я, — Это заманчиво.
— Ни за что, — говорит она.
— Я ещё не закончил, — говорю я.
— Закончил с чем?
— Я еще не закончил рассказывать тебе, что собираюсь с тобой сделать, принцесса, — я тянусь под ее платье и внутрь трусиков, заставляя ее замолчать. Но когда я погружаю пальцы в ее мокрую дырочку, она стонет, — Я собираюсь сделать эту тугую, сладкую маленькую киску своей.
— Что? — её веки полуприкрыты, глаза закатываются, когда я глажу ее внутри, — Я …не…твоя..
— Она моя, — я не знаю, почему я это говорю, или какого хрена я так настаиваю на этом. Я просто знаю. Может быть, я хочу разозлить ее. Я никогда раньше не хотел ни на кого претендовать.
Она хватает меня за запястье, заставляя остановиться, — Я не твоя собственность,— говорит она, — Уясни пожалуйста для себя. У тебя могут быть пальцы внутри меня, но я не являюсь твоей.
— Громкие слова, принцесса, — говорю я, вводя и вынимая пальцы из нее, — Жаль, что они не соответствуют действительности. Это не обсуждается. Это факт. Эта киска моя. Ты моя.
— Почему ты не можешь просто заткнуться? — спрашивает она с придыханием, — Почему ты должен быть таким. . . язвой?
Я высвобождаю из нее пальцы, и она смотрит на меня с открытым ртом, — Продолжай смотреть на меня с открытым ртом, — угрожаю я. Положив руку ей на спину, я веду ее в кабинет и закрываю дверь.
Я стягиваю рубашку через голову и бросаю ее на пол, — Я дам тебе кое что, что бы он не закрылся.
— Перестань раздеваться. Мы в кабинете моего отца. Это… — говорит она.
— Скандал? Слишком непослушный для хорошей девочки? – спрашиваю я.
Ее взгляд задерживается на моей груди, — Я не знала, что у тебя такой большой словарный запас, Громов, — говорит она, — Я думала скорее о отвратительном и грязном.
Я делаю вид, что снимаю штаны, пока она смотрит на меня, — Грязный? – спрашиваю её, — Ты еще не видела грязи.
— Почему ты снимаешь штаны в кабинете моего отца? — глупо спрашивает она. Она знает ответ.
— Вы знаете почему, принцесса, — говорю я, — Потому что тебе нужно дать волю. И трахаться в кабинете твоего отца , лучший способ сделать это. Если только ты не предпочтешь сначала кухню.
— Нет,— говорит она решительно. Но она не двигается, и ее глаза прикованы к моему голому члену, — Я бы предпочла…
Я поглаживаю член во всю длину, устраивая ей шоу, потому что ей так чертовски хочется на это посмотреть, — Ты бы предпочла обхватить меня своим ртом, пока я не наполню твой сладкий ротик спермой?
— Господи, это так грубо, — и снова ее слова говорят о том, что ей противно. Но ее рука уже не у рта, она на груди.
— Нет, принцесса, это было бы грубо, — я подхожу к ней и разворачиваю её. Стоя позади нее, я наклоняю ее
