клубах. Или не будет проявлять учтивость только ради своих корыстных и грязных целей, как Илья Александрович. Рядом с мальчиком с кудряшками появлялось ощущение покоя и безопасности.
– С-спасибо… – она была так благодарна этому кудрявому мальчику за спасение, что растрогалась и снова заплакала, на этот раз уже тише. Слёзы беззвучно катились по её щекам.
– Блин, прости, – он не понимал, что делает не так и почему Ева снова плачет, поэтому начал быстро оправдываться. – Я не должен был тебя трогать. Я хотел помочь, времени было мало. Я хотел как лучше, прости. Ты же даже не знаешь моего имени, я, наверное, в твоих глазах ничем не лучше, чем Нечаев… – Он немного сомневался, подходящий ли сейчас момент для знакомства, но всё же добавил: – Я Мирослав. Теперь мы знакомы.
Ева не сводила глаз с кудрявого мальчика, его голос её завораживал и успокаивал. Она смогла унять свои слёзы и окончательно прийти в себя.
– Мирослав? – Ева впервые слышала такое имя. – А есть краткая форма?
– Можно просто Мира, меня так обычно друзья называют. – От того, как Ева произнесла его имя, по его коже побежали мурашки.
– Аааа… Значит, Мира. Будем знакомы, – она протянула руку.
Мирослава потрясла резкая смена настроения, но руку он пожал.
– Я не знаю, ушёл ли он уже, – Ева начала путано объясняться, пока вставала на ноги. – Если мы живём вместе, ну, исходя из легенды, которую ты придумал, – она нашла нужный ключ из связки, – то ты не можешь уйти так сразу, будет подозрительно, – дрожащими руками она вставила ключ в замочную скважину и повернула его пару раз. – И чем ждать в подъезде, может, лучше, – Ева открыла дверь, – зайдёшь?
Мирослав совсем не понимал, что происходит с ней, но ему очень не хотелось уходить.
– Не бойся, истерить больше не буду, честное слово, – она могла понять, почему тот не хотел соглашаться на приглашение. – К тому же он теперь знает, где я живу, в подъезде не так много квартир, я теперь боюсь, что он сможет вычислить мою. – Это было чистой правдой. Она внезапно вспомнила, что Илья Александрович порывался её проводить ещё в парке. Она больше не чувствовала себя дома защищённой. Ей казалось, что два замка ей не помогут. Да даже семь печатей не помогли бы.
Ева и Мирослав сидели на кухне и пили чай из милых кружек. К слову, симпатичных у Евы было только две. Розовая с лягушкой, из которой она сама пила чай, и чёрная с гусем, держащим в клюве нож. Вторую принесла из дома Лиза, так что фактически это была её кружка. Но Ева не думала, что подруга могла обидеться, если бы узнала, что из её кружки пил чай кто-то ещё. В воздухе витал аромат облепихового чая. Ягоды были свои, но замороженные, их передали родители, живущие круглый год за городом. Ближе к пенсии им захотелось перебраться куда-то подальше от шумной городской жизни и заняться преимущественно садом-огородом. Одинокая фиалка всё ещё не зацветала. Она печально свесила свои листочки и, если бы умела говорить, вероятно, попросила бы избавить её от страданий. Возможно, Еве стоило поливать её чаще. На самом деле дома были конфеты, шоколадные батончики, за которые она была готова душу продать, и несколько видов печенья, и шоколад с изюмом и фундуком, её любимый. Она не была любительницей сладкого, ей просто нужен был круглосуточный доступ к быстрым углеводам, чтобы мозг мог соображать. Она хотела накормить своего спасителя чем-то более существенным, но не была суперхозяйкой и мало что могла приготовить, но хотя бы сделать бутеры была в состоянии. Мирослав отказался, рядом с ней есть ему совершенно не хотелось. Другой причиной, почему Ева позвала кудрявого мальчика к себе, был её интерес. Она знала практически всех своих соседей, и Мира явно не входил в их число. Тогда как оказался у неё во дворе? Ему пришлось рассказать, насколько много он знал. Он ещё несколько раз извинился за произошедшее, хотя Ева каждый раз уверяла, что всё в порядке, и разрыдалась она не из-за этого.
Ева испытала облегчение, когда поняла, что в эти неприятные эпизоды её жизни Мирослав был рядом. Кто знает, может, в тот момент на кафедре был ещё кто-то, и у неё получится написать жалобу на… на что? На домогательства? Ева и раньше думала об этом в подобном ключе, но не всерьёз, хотя это слово как нельзя лучше подходило для описания того, что случилось. Возможно, она сама была виновата в этом, не стоило столько пить, а потом – заигрывать с незнакомцем в клубе. Но кто же знал, во что это выльется. Она вспомнила о том, как Илья Александрович трогал её во время пары и всю дорогу до дома, стало очень гадко, захотелось помыться.
Ева почувствовала, что должна рассказать, что вообще происходит и почему, хотя Мирослав и не задал ей ни одного вопроса об этом. Интимные подробности и произошедшее на сегодняшней паре по биохимии она опустила. Она удивилась, насколько легко было делиться с Мирой этими событиями и переживаниями. Тот не смог ничего ответить, но Ева не винила его за это, тут даже у Лизы не нашлось бы что сказать. Мирослав не хотел перебивать Еву, боясь, что эта аура доверия в миг лопнет, как мыльный пузырь. Немного не задавшееся знакомство налаживалось. Вечерние разговоры на кухне очень способствуют сближению, есть в этом какая-то романтика.
Еве не хотелось отпускать Мирослава домой, хотя она уже не боялась, что её выследят, паника отступила, на смену ей пришло умиротворение. Прошли пара часов, так что она рассчитывала, что Илья Александрович уже давно у себя дома. Перед уходом Миры они обменялись своими контактами в соцсетях.
К предстоящей контрольной по ферментам Ева начала готовиться с воскресенья. У нее были и другие дисциплины, но только биохимия отбирала столько времени, сил и желания жить. Для подготовки к контрольной по физиологии было достаточно одного вечера, для анатомии и гистологии – двух или трёх. Некоторые предметы она могла сдать на «отлично» без подготовки. Ева вспомнила слова своего одногруппника, часто твердившего:
– Биохимия. Она одна, как мать. Как родина.
Она улыбнулась и продолжила учить классы ферментов. У неё было плохое предчувствие по поводу предстоящей контрольной. Ева учила биохимию даже в институте, в промежутках между парами, за что Лиза, уже вышедшая после болезни, называла её биохимической душнилой. Ева понимала, о чём хочет поговорить подруга, без слов, поэтому отложила «Клиническую энзимологию» в сторону.
– Как там с Марком? – Не
