сделали?
От чего я не успел её спасти?
И что она думала обо мне?
Что я очередной мерзавец?
Гнусный старик, покупающий плоть?
Злодей, стоящий по другую сторону тьмы?
И как далеко это было от реальности…
Меня пронзило острое, почти физическое желание показать ей правду. Разбить её представление обо мне. Повернуть её взгляд. Доказать — не словами, не обещаниями, а действиями — что я не тот, кем ей приходится меня считать.
В этот момент всё изменилось.
План, которому я следовал неделями, годами, перестал быть единственным вектором.
Спасти её стало равноценно уничтожению Коннора Кассана.
Одинаково важным.
Но как?
Я должен был держаться плана.
Я всегда держался плана. Это было моё правило номер один.
Но стоило мне взглянуть ей в глаза — и план треснул.
Мы смотрели друг на друга, и электричество между нами было таким острым, что на мгновение поглотило весь мир.
Я хотел подойти.
Снять цепь.
Закрыть её в своих руках.
Сказать, что всё кончено, что я здесь, что я не дам её тронуть.
Но я не мог.
Это не входило в чёртов план.
Мне нужно было другое — момент без охранников, возможность поговорить с ней без чужих ушей, спросить о флешке, выяснить, что она знает, понять, что с ней сделали.
А потом — дождаться Коннора.
Встретиться с ним.
Завершить миссию, к которой я шёл всю жизнь.
Это не тот план, Роман.
Чёрт возьми, не тот.
И всё же — я смотрел на неё.
И думал о двух ублюдках за дверью.
И понимал:
этот момент стал проверкой.
И для неё.
И для меня.
И, возможно, именно сейчас решается всё.
17
СЭМ
Ложись на кровать.
Глаза короля сузились, его глубокий голос стал угрожающе низким, искра, которую я увидела мгновение назад, внезапно сменилась темнотой.
У меня сжался желудок. «Я сказал, ложись на кровать».
Не отрываясь от него взглядом, я медленно опустилась на край кровати. Цепь, сковывавшая мои запястья, звякнула о изголовье.
«На кровать», — приказал он.
Я перевела взгляд на дверь, где почти слышала дыхание охранников, а затем снова на него.
Медленно я начала двигаться ближе к кровати, сначала подняла одну ногу на матрас, затем другую, требуя, чтобы его глаза оставались прикованными ко мне, пока мои обнаженные ноги на мгновение раздвинулись.
Его взгляд не дрогнул ни на мгновение.
Король ослабил узел галстука и начал расстегивать воротник белоснежной рубашки.
«Ложись», — снова приказал он.
Я жестко опустилась на спину, но его глаза продолжали смотреть в мои. Ни разу они не скользнули по моему телу. Ни разу.
Король снял пиджак и бросил его на кровать. Воротник зацепился за мою босую ногу, и по моей коже пробежала волна электричества.
Я вновь почувствовала его запах, глубоко вдыхая, словно его аромат был наркотиком, от которого я не могла избавиться.
Когда он начал вытаскивать рубашку из брюк, наши глаза по-прежнему были прикованы друг к другу. Он расстегнул первую пуговицу, затем вторую, затем третью.
Мое дыхание стало тяжёлым, кожа пылала. Я боролась с собой, чтобы не отрывать глаз от его лица, впитывая в себя каждую деталь, размытую область, которую я не могла чётко разглядеть. Загорелая грудь и чётко очерченные мышцы живота.
Между ног пробежала дрожь.
Реакция моего тела на этого мужчину была поразительной. Я почувствовала, как внезапно стала влажной, готовой. Как это могло быть, особенно в таких страшных обстоятельствах? Я даже не была уверена, что когда-нибудь снова почувствую влечение к мужскому полу.
Затаив дыхание, я ждала его следующей команды. Моя грудь быстро поднималась и опускалась от адреналина, а его дыхание оставалось спокойным и контролируемым. Уверенным. Чертовски соблазнительным.
Пальцы моей свободной руки медленно сжали одеяло под телом.
Он облизнул губы.
Я приподняла колени, раздвинула ноги.
Вена на его шее начала пульсировать. На лбу блестел пот. Холодное, спокойное поведение начало трескаться.
Я раздвинула ноги шире, мой низ пульсировал от желания.
Мы смотрели друг другу в глаза, и звук моего сердцебиения в ушах был оглушительным.
Затем, не сказав ни слова, король отвернулся и вышел из комнаты, оставив расстегнутую рубашку и пиджак на постели.
Я вздрогнула, когда за ним захлопнулась дверь.
Замерев на месте, я сжала ноги, гадая, что, черт возьми, только что произошло.
18
СЭМ
Прошло несколько часов. За окном медленно поднималась луна, заливая комнату мягким светом. Я все еще была в наручниках, прикованная к кровати, обнаженная — ну, скорее, полуобнаженная. На плечи был накинут пиджак, оставленный королем, и я глубоко вдохнула его запах. Мягкая, маслянистая ткань была пропитана его духом, его уютом. Я не могла отделаться от мысли, что он оставил этот пиджак специально для меня.
После ухода короля ночь была относительно тихой. Из подвала доносились лишь редкие крики и стоны, которые вскоре стихли, и я поняла, что рабы уснули. Судя по положению луны, была полночь или раннее утро. Охранники начали обычный вечер разврата: пили, курили, принимали любые доступные наркотики. Глухой стук басов раздавался где-то в конце коридора, перемежаясь с пьяным смехом. Я искала его голос, его смех, но ничего не находила. Где он был? Куда он ушел? С охранниками? Развлекался? Смеялся? Или мучил женщин? Был ли он таким же жестоким, как они? Почему он не возвращался? Я ненавидела себя за то, как долго думала над этим последним вопросом. Но самое ужасное было то, что я винила себя. Я убедила себя, что мое лицо, мое тело, мои жесты — не были достаточно хороши для него.
Вот почему он не вернулся. Я не была достаточно желанной, притягательной. Возможно, он пошел искать другую девушку, чтобы провести с ней вечер. Я открыла ему свои объятия, была готова — мокрая от волнения — и все равно не была достаточно хороша для Короля. У него есть девушки лучше меня. Мне нужно было лучше справляться со своей работой. Это был самый ужасный из всех кошмаров. Такой ход мыслей, мир торговли людьми заставлял меня считать нормальным.
Но по правде говоря, я подвергалась промыванию мозгов. Менялась. Я чувствовала это всеми фибрами души, каждой клеточкой тела. Эта жизнь начинала менять мою сущность, и я ненавидела это.
Мое внимание привлекли шаги в коридоре, и сердце замерло. Я поднялась с кровати и
