— Они все равно собирались сделать это. Я не смог бы остановить их.
— И вы согласились помочь им.
— Как только доны совета поставили этот вопрос передо мной, я уже не мог отказаться. Иначе меня тоже убили бы.
— Почему они выбрали вас? Старик пожал плечами:
— Почти вся моя семья — генуэзцы. Генуя была уже почти банкротом. Даже доходы с Корсики не могли восстановить производство.
— Тем старикам из совета повезло, что они умерли. А вот вам не так повезло. Ваше преступление из самых тяжких. Вы сидели за нашим обеденным столом. Охотились с отцом. Учили меня играть в шахматы. Вы были нашим другом и отдали нас на заклание. Даже не попытались предупредить…
— Хватит! — прохрипел Монтеверди. — Я скажу тебе, почему это сделал. Из-за моей жены. Красавицы, которая была влюблена в него.
Лазар настороженно уставился на Монтеверди.
Он ясно помнил прекрасную леди Кристину с печальными глазами, ближайшую подругу детства его матери и ее фрейлину.
— Я любил ее, о, так сильно, как ни один мужчина не должен любить женщину, — сказал Монтеверди с тихой, сдержанной страстью. — Но я не мог заставить ее разлюбить его.
Лазар тут же заподозрил ловушку, ведь губернатор был искусным лжецом.
— Значит, развлекаясь с Аллегрой в постели, я буду спать со своей единокровной сестрой? Неужели вы полагаете, что это остановит меня?
— Аллегра — моя дочь, — холодно возразил Монтеверди. — Кристина изменяла мне лишь в мыслях. Эта набожная женщина слишком любила Юджинию, чтобы выразить свои чувства к Альфонсу, и, конечно, твой отец никогда не заводил интрижек. — Старик опустил голову. — Кристина погрузилась в глубокую меланхолию, когда они умерли…
— Умерли? — Лазар схватил Монтеверди и приподнял над землей. — Умерли? Да ведь их зарезали твои мясники!
Отпустив старика, Лазар направился к двери. Он опасался убить его голыми руками. Монтеверди не заслужил такой быстрой и легкой смерти.
— Мне уже все равно, ты ничего не изменишь, — прорыдал старик позади него. — Все это уже не важно.
— Что это значит? — Лазар обернулся.
— Кристина узнала о том, что я сделал.
— Вы и ее приказали убить?
— Нет! Господи, нет! Она с самого начала подозревала, а потом, через шесть лет, каким-то образом узнала правду. Кристина отправила Аллегру к своей сестре в Париж, и однажды моя красавица пустила себе пулю в лоб, зная, что именно я найду ее. И оставила записку с признанием, что сделала это, стыдясь за меня.
Монтеверди обхватил голову руками и зарыдал.
Лазар молча смотрел на него, понимая, что этот человек уже наказан так, как ему самому не наказать его.
— Прошу, не обижай мою дочь, — прошептал старик, не поднимая головы. — Она хорошая девушка и уже достаточно настрадалась.
— Вы неудачник во всех отношениях, понимаете, Монтеверди? Вы знаете, что пообещали свою дочь человеку, который сегодня пытался изнасиловать ее?
— Что?
— Доминик Клемент… Я вовремя вмешался. — Лазар махнул рукой.
— Нет, нет! — Старик закрыл лицо руками. — Аллегра, моя малышка.
— Я беру девушку под свою защиту. Ради нее и леди Кристины, но не ради вас. И тогда только по одному человеку уцелеет от двух наших семей.
Губернатор в ужасе вскинул голову, лишь сейчас до конца осознав размах мести Лазара. Только теперь старик догадался, почему Лазар приурочил час расплаты к тому торжественному дню, «когда все родственники Монтеверди собрались под его крышей.
— Дома Монтеверди больше не будет, как и дома Фиори, — тихо сказал Лазар. — И хотя я сделаю это, кровь останется на ваших руках. — С этими словами он вышел и захлопнул за собой дверь.
Лазар вдруг осознал, что его странным образом трогает судьба той прелестницы, которую он сейчас направлялся забрать из башни.
«Бедный котенок, — подумал он. — Каким пустым, наверное, было ее детство. Мать, сломленная смертью своих друзей. Отец — трус и лжец». Лазар представил себе Аллегру маленькой одинокой девочкой в этом огромном мраморном дворце, лишенном любви; представил, как ее отсылают к родственникам в чужой город, где все говорят на незнакомом ей языке. У него по крайней мере хотя бы недолго была семья, они были близки и счастливы — отец и мать, он, Филипп — его звали Пипом — и маленькая Анна, которой было четыре года, когда ее убили.
Не ради Монтеверди, а ради самой Аллегры он решил позволить ей попрощаться с отцом, чего не позволили когда-то ему самому. К тому же она услышит из уст Монтеверди, что Лазар действительно тот, за кого себя выдает, а не мошенник.
В белом просторном холле он подозвал к себе нескольких своих людей, чтобы уточнить ситуацию, тогда как другие выносили сундуки с сокровищами из дворца.
Капитан Бикерсон, командир «Бури», сообщил, что трюмы кораблей почти полны. Если загрузить их еще, то они потеряют в скорости. Впередсмотрящие пока не заметили никакого флота.
— Отлично. А Клемент? Его взяли?
— Э… нет еще, синьор. Мы пока не нашли его. Он прячется где-то за городскими стенами, но мы найдем его, — ответил Джефферсон, бывший заключенный, которому Лазар поручил это дело вместе с Уиксом, его товарищем, столь же жестким, как и он.
— Возьмите еще людей. Времени мало. Клемент не должен скрыться. Я верю в тебя, Джефф.
— Хорошо.
— Если вы не схватите его до нашего отплытия, — добавил Лазар, — ты и твои люди останетесь здесь до тех пор, пока не найдете его, а потом догоните нас. — Он хлопнул Джефферсона по плечу: — Я тебя щедро вознагражу за это.
— Есть, синьор. — И Джефферсон отправился выполнять задание.
— Так, а что родня губернатора? — спросил Лазар. — Всех нашли?
— Да, кэп, — ответил Салливан, капитан «Ястреба». — Сорок шесть человек. Они все в тюрьме, как вы и распорядились.
— Хорошо. Отведите их к крепостному валу у восточной стены, к краю морской скалы. И постройте там.
— Есть, синьор.
Лазар опустил голову:
— Салли, приведи туда двенадцать человек с ружьями. Ирландец рассмеялся:
— Слушайте, надеюсь, вы не передумали? Еще неделю назад вам так было невтерпеж, что вы готовы были пристрелить каждого самолично… — Глаза ирландца вдруг встретились с ледяным взглядом Лазара.
— Просто так удобнее.
— Слушаюсь, синьор.
Лазар бросил сигару, раздавил ее каблуком на мраморном полу и с недовольством признался себе, что Салли прав. На прошлой неделе он поклялся сам выстрелить в голову каждого члена семьи Монтеверди. Всего три дня назад Лазар жаждал их крови так же сильно, как призраки его прошлого.
Ему казалось, что это растущее чувство неловкости, почти нежелания разделаться с врагами связано с впечатлением, которое произвела на него девушка. Лазар намеревался сделать ее такой же одинокой в мире, как и он сам, но не хотел испытывать чувство вины за это.
