Катя
Дыхание перехватывает. В момент меня обдает жаром.
И это больше не то легкое возбуждение, что скапливалось во мне, а настоящая горячая порочная волна.
Еще совсем недавно я позволяла своему Володе лишь невинные объятья, а сейчас совершенно другой мужчина так сильно прижимает меня к зеркалу в кабинке для примерки, что у меня не остается никаких сомнений – у нас все случится прямо здесь.
Чувствую его возбуждение. Как оно сквозь тонкую ткань его брюк упирается в меня. Твердое. Горячее. Огромное.
Взгляд Громова становится темным и даже немного пугающим. Но, похоже, я сама спровоцировала его на этот прыжок.
Ну, а что мне было делать? Ревность заставила все границы в голове стереться. Обида оказалась мучительной и болезненной.
Еще утром мне казалось, что я ненавижу Захара, и все, о чем мечтаю – оказаться от него подальше. Но, когда увидела Адель, когда услышала ее ужасные слова, о том, что Громов был с ней вчера, что-то резко перещелкнуло внутри, заставив меня поступить именно таким образом.
– Во-первых, – мне кажется, голос Захара становится мрачнее. Его губы почти касаются моего уха. Его горячие ладони впиваются в мои бока, все сильнее вдавливая в зеркало. – Адель никогда не была моей.
Теперь его пальцы впиваются в корсет, и он вдруг становится ужасно тесным, словно мешающим дышать.
– Во-вторых, если бы я хотел шлюху, то трахал бы шлюху, а не тратил свое драгоценное время на тебя.
Не знаю, что Громов имеет в виду, но я читаю его слова так: в данный момент ему не нужна доступная для секса девушка, но все может измениться. Завтра, сегодня вечером – в любой момент времени.
Это осознание заставляет меня дернуться, но выбраться не получается. Я лишь сильнее оказываюсь прижатой к бедному зеркалу.
– В третьих, это ей нужно из кожи лезть, чтобы заполучить мое внимание, а тебе… – пальцы Громова нежно проходят по моей щеке. Кожа в том месте начинает пульсировать, и это возбуждает меня еще больше. – Тебе достаточно просто быть рядом.
– В четвертых, ты же понимаешь, что провоцируешь меня сейчас?
Конечно, я это понимаю, но не думала, что все может зайти так далеко.
Захар резко набрасывается на мои губы. Поцелуй оказывается жестким, грубым, напористым. Громов так распален, словно его три года держали на голодном пайке, а теперь допустили до женщины.
И мне, черт возьми, передается его жажда полностью.
Не знаю, как это работает, но вот я уже забываю о том, что ночью его губы целовали совсем другую женщину. И возможно даже он шептал ей что-то подобное, обещая, что она единственная, особенная для него. Кажется, будто этот мужчина хочет впитать меня целиком.
– Ты играешь с огнем, Катя… – хрипло произносит Громов, оставив мои истерзанные губы пылать от жесткого поцелуя.
Одним резким движением он срывает с меня злосчастный корсет. Крючки со звоном разлетаются по полу, а моя разгоряченная грудь оказывается прижатой к его холодной рубашке, сквозь которую пышет твердый торс.
– Я должен наказать тебя, малышка… – шепчет Захар. – Но, черт возьми, ты так прекрасна!
Его колено раздвигает мои ноги, а рука впивается в бедро. Горячая эрекция все еще упирается в мой живот и, кажется, становится еще больше и тверже. Заставляет меня предвкушать неизбежное ровно так же, как и бояться его до одури.
Рука Захара скользит мне между ножек, не встречая сопротивления. Его жесткие пальцы грубо сжимают мою голую киску. Боже! Похоже, я так и не надела те трусики.
– Сучка! – шипит мой будущий муж, а его пальцы утопают в порочной влаге моей промежности.
– Аааах… – вырывается у меня, когда они находят дырочку.
Моя киска сжимается изнутри.
Так горячо мне не было еще никогда. Возбуждение так схватывает в животе, что становится больно.
Но Захар вдруг убирает ладонь. А предательская влага нескольким каплями вытекает за пределы чувствительных губок.
С каким-то диким рычанием Громов подхватывает меня и дергает вверх. Ойкаю, и мне приходится обхватить ногами ее талию.
Узкая мини-юбка позорно задирается на талию. Только сейчас понимаю, что кроме этого импровизированного пояса на мне больше ничего не осталось, тогда, как Громов еще полностью одет и, похоже, раздеваться не собирается.
Но это больше не имеет значение, потому что крупная головка его члена, упершаяся в мою дрожащую дырочку, заставляет забыть обо всем.
Толчок, и Захар резко входит в меня. Это оказывается больно, но и божественно одновременно. Громов заполняет меня полностью, не оставляя пространства даже для мыслей.
Его мощный торс придавливает меня к зеркалу, а бедра вжимаются все сильнее в промежность с каждым толчком.
– Смотри на меня! – рычит. – Хочу видеть твои глаза, пока трахаю тебя!
– Боже… – мне хочется захлебнуться от возбуждения.
– Ты… моя… ясно? – прерывисто выдает Громов с каждым толчком.
Эти слова действуют на меня, как афродизиак. Оказывается, мне нужно совсем немного, чтобы взорваться оргазмом.
Громов вновь впивается в мои губы в этот момент, заглушая рвущийся крик. А следом он кончает и сам. Входит так глубоко, как только может, заполняя меня до последней капли.
А потом мы оба замираем, наслаждаясь моментом удивительной и внезапно накрывшей нежности.
Захар упирается лбом в мой лоб, и это почему-то кажется проявлением великой любви.
Он отрывает одну руку от моего бедра и касается моих растрепавшихся волос.
– Тебе больно? – спрашивает, заглядывая в глаза.
Я лишь отрицательно качаю головой.
Громов глубоко вздыхает. Но он все еще остается во мне.
– Я не хотел, чтобы тебе было больно… Но ты… ты буквально сводишь меня с ума, – произносит Захар, а потом вновь касается моего лба. А через какое-то время выходит, опуская меня на пол, где оказывается не так уж легко удержаться на моих ослабших после секса ногах.
– Ты был у нее вчера? – набираюсь смелости и задаю самый волнующий меня сейчас вопрос.
Глава 29
29
Катя
Захар выгибает бровь.
Совершенно очевидно, что этот вопрос ему не нравится, даже раздражает.
– Что она тебе наплела? – недовольно уточняет Громов.
– Неважно, – бурчу расстроено.
Он не сказал «нет». Разве это сложно? Неужели, трудно?
Ответ ведь такой простой: да, нет. Легко произнести.
Мой ответ Захару тоже не нравится. Он бьет ладонью по зеркалу прямо рядом с моей головой.
Охаю в этот момент. Кажется, будто оно разлетится сейчас на множество мелких осколков. Но зеркальная гладь выдерживает. А вот я – нет.
Сначала начинают дрожать губы, а затем это переходит в плач. А я ведь обещала себе…
– Ясно, – зло выплевывает Захар.
Он берет мое лицо в свои руки и уверенно произносит:
– У меня с ней ничего не было ясно. И ни с одной другой женщиной с тех пор, как я забрал тебя.
Не знаю, почему его слова звучат так неправдиво.
Разве я должна верить?
– Слышишь? – уточняет Громов, видя мое замешательство.
Киваю.
Просто хочу, чтобы он меня сейчас отпустил.
– Хорошо, – Захар отходит в сторону. – Переодевайся, мы уезжаем.
Не возражаю. Мне вообще не нужна вся эта одежда. Черт с ней!
Громов выходит из-за занавески, и я, наконец, начинаю нормально дышать.
«Ты должна ему верить», – говорю сама себе.
Мало ли, о чем там сплетничают охранники и молчит Нина Сергеевна. Мне придется верить Громову, иначе я просто сойду с ума!
Слышу какой-то шум снаружи, а затем голос продавца:
– Может, нужны другие размеры или фасон не подошел?
Блин! Я ведь только сейчас понимаю, что эта девушка могла войти в любую минуту. А, может быть, даже она заходила и слышала, чем мы с Громовым были заняты за занавеской… Слышала мои стоны, которые я не сдерживала даже, и теперь думает обо мне дурное?
Боже! Стыд то какой!
– Мы берем все, – отвечает ей спокойно мой будущий муж.
