Читаем без скачивания Смотрящий по неволе - Игорь Чубаха

Первым громко, на весь зал загоготал Словарь. Следом пырхнул, чуть не подавившись шашлыком Малюта. Потом уж стали от смеха хлопать друг друга по спине остальные братки, нет-нет, да и поглядывающие на отставленную сегодня нетронутую бутылку армянского фальсификата. А ведь дядька Макар специально был поколдовал над бутылкой. И когда клиенты отказались употреблять, вынужден был дядка Макар готовить другое угощение наспех.

Был Словарь небольшого роста, плотный. Чистоплюй. Ноги и руки у него были коротенькие, но сильные. У него был огромный череп, покрытый густым жестким волосом, маленький рот со странно сложенными губами, словно он все время собирался свистнуть сквозь зубы. Рожа, в общем, даже худощавая, но под глазами мешки, а сами глаза были длинные и узкие, с почти вертикальными, как у гадюки, глазами. И когда Словарь задыхался от смеха, вертикальные зрачки сжимались, вроде ртутного столбика.

– Шикарного ты халдея на работу взял! – сквозь гогот крикнул Словарь хозяину шашлычной, – Одобрям!

Окрыленный дядька Макар продолжил коронный номер:

– ...Тетя Шура изумленно подывылась на лицо кавказской национальности и, разводя руками, с жалостью сказала: – «Hету кондиционера, милок, нету... Вчера скинчився...» – на всякий случай сбрехала она и невпевненно предложила: – «А может, мыльце подойдет?» – «Бэз кандыцыонэр нэ надо,» – гордо отказался кавказец, догадавшись, что под «мыльцем» в цему магазине подразумевают, зовсим вже бедную комплектацию, и захлопнул дверь, залышив титку Шуру сожалеть об упущенной выгоде...

– Пацаны! По коням! Опаздываем! – опомнился Малюта.

Дядька Макар тоже опомнился, а ведь так увлекся – начисто забыл, кто он здесь, зачем он здесь? Увлекся, забыл, ради красного словца дело под паровоз подставил. Актер погорелого театра! Все беды в этом мире от Станиславского!

– Компотик! Хлопцы! Гарный компотик из земляники! – заскулил Макар, в упор глядя на голый череп, в круглые черные цыганские глаза, на огромные оттопыренные закопченые цыганской смуглостью уши Малюты.

Таки сработало: Малюта пригубил компот. Понравилось, глотнул одним махом остальное. А глядя на него, выпил свою порцайку и уже вставший из-за стола Словарь. Поподхватывались со своих мест бойцы-крепыши. И выпьют ли они свои пайки компота, было уже без разницы. Не про них готовилось специфическое угощение.

– Все, как умные люди, пушки дома оставили? – уже от входа вякнул Словарь, начхав на всякую конспирацию.

Вчера лупил дождь, а сегодня солнце жарило с самого утра и не оставило ни единой лужи. Вчера было пасмурно и сыро, а сегодня столбик термометра вспомнил летние рекорды и встал во весь рост, как перец подростка, листающего «Пентхауз». Шестисотый мерс радикального черного цвета от души притормозил у поребрика напротив настежь распахнутых дверей магазина «Садовод». Скучающий среди шанцевого инструмента продавец ожил и прикинул не выйти ли навстречу покупателю? Но не вышел. Ломало.

А покупатель, весь такой на понтах, в крутом костюме, угрюмая челюсть кирпичом, темные очки на носу, небрежно хлопнул дверцей мерсюка, небрежно вошел и прикинул сквозь тьму очков ассортимент.

– Так, так, так... – перекосило неудовольствие портрет посетившего магазин «Садовод» Сергея Шрамова. Его глаза сквозь непроглядные стекла обшарили полки, обшарили углы и стены, – А че, уже насаженной на держак лопаты нету?

– Все отдельно, – сказал виновато жмущий плечи торгаш. По повадкам от него так и ожидалась какая-нибудь мелкая пакость. В углу рта продавца торчала обслюнявленная спичка, подбородок продавца был сер от невыбритой щетины.

Шрам не стал больше тратить время на беспонтовые расспросы, перегнулся через прилавок и подгреб новенький штык лопаты. Потом через два шага в бок, так же из-за прилавка поймал свежеструганный держак. Тут же насадил и тут же стал долбить держаком вниз об бетонный пол, чтоб штык крепче сел.

– Закапывать кого срочно надо? – как бы в шутку, как бы с намеком на ежедневно творящийся в Виршах беспредел, и как бы подыгрывая клиенту, отслюнявил заискивающую улыбку продавец, но на всякий случай отступил на шажок назад.

Его вопрос не удостоился ответа. Удовлетворившись, как крепко железо сидит на дереве, Сергей молча хрустнул купюру. Не дожидаясь сдачи, двинул из магазина. То ли волоча гремучую лопату, то ли спецом затачивая. За спиной остались запахи скипидара, оконной замазки и водоэмульсионных красок.

– Товарный чек нужен? – на автомате спросил работник магазина «Садовод».

Шрамов не обернулся, нырнул с неудобной лопатой в мерсовое кожанное нутро. И дорогая машина радикального черного цвета, пукнув отработанным бензином, укатила из зоны видимости.

Сергей не зря заказал директору «Пальмиры» опутать предстоящую стрелку слухами по городку. Кроме прочих задачь была у этого шахматного хода и такая – чтоб о стреле прослышал и майор Иваныч. «Что со своей стороны в таком случае учудит майор? Умоет руки, пусть пацаны поотрывают друг другу яйца? Врядли. А вдруг Шрам окажется круче и прижмет шпану к ногтю? Такого допустить майор не имеет права. Должен майор в предстоящие события ввязаться, чтобы повлиять на ход истории в свою пользу. А значит, должен майор вызвонить ОМОН и напустить на столкнувшихся лбами. Если я задним числом спрошу, соврет типа – не виноватая я, он сам принел, в смысле – ОМОН. А значит, должен майор предупредить Малюту со Словарем, чтоб вместо стволов сачки для ловли бабочек взяли.»

Продавец тут же кинулся к телефону, прикусив спичку в углу вонючей пасти, чуть от рвения не сломав ноготь, и доложил в служебную трубку:

– Храмов купил лопату и поехал на стрелку!

Работник магазина «Садовод» облажался, ибо не видел, что, как только диво радикального черного цвета завернуло на улицу Ленина, Шрам покинул мерсюк. Только уже без солнечных очков. И на стрелку поехал кто-то другой, потому что у Сергея Шрамова имелись неотложные дела в самом городе.

Шрам считал себя абсолютно правым. Не он первым нарушает понятия. Если эти козлы решили шебуршать под дудку майора, Сергей на западло ответит западлом. Око за око, подстава за подставу.

«Майор должен попытаться руками ОМОНА спалить Шрама на оружии и далее посадить резкого героя в тесную камеру. И тогда по прикидкам майора появится достаточно времени, чтобы Шрама расколоть в чем угодно. И даже где схоронена кассета.» Именно так должен поступить майор. И если Сергей ошибся в прогнозах, то заранее проиграл сегодняшний бой.

Ну а мерс? Мерс попер улицей Ленина, без выпендряжа не по местным принципам честно отстоял зеленый семафор. Пропустил детей, конвоируемых через полосатый переход воспитательницей на прогулку в парк. И покинул черту города.

Виды за стеклом мерса сменяли друг друга, будто врачи призывной комиссии. Это не было похоже на сонную непуганную Швейцарию, где в альпийском домике до пяток упакованный в броники спецназ недавно спеленал известного русского вора, причастного к разборкам за власть над Москвой. Это не было похоже на знойный и душный Тайланд, где каждая десятая проститутка больна спидом, а порноиндустрия приносит денег больше, чем сельское хозяйство. Это не было похоже на обдолбаную Колумбию, где местные наркобароны настолько круто поднялись, что забили болт на дядь из американского сената и заказали собственного президента. Это не было похоже на любую из заграничных стран, в которых, впрочем, тот кто спешил на стрелку вместо Шрама, никогда не бывал.

Это была обыкновенная задрыпанная российская глубинка с раздолбанным асфальтом, загаженными бетонными коробками остановок пригородного автобуса и скучно тянущимися вдалеке на фоне пронзительно лазурного неба линиями высоковольтного напряжения.

Каких-то десять минут, и красавец радикального черного цвета въехал на площадку недостроенного молокозавода. Машина не стала протискиваться между обглоданными солнцем и ветром бетонными ребрами ферм, не стала буксовать по засыпанному песком неслучившемуся скотному двору, а притормозила на краю обросшего лопухами осыпавшегося котлована. Аккуратно в двенадцать ноль-ноль.

Две Boewie Mashini bratWi (ВМW) уже ждали по другую сторону котлована. Серебристый металлик и зеленый металлик. Триста двадцать пятая и триста двадцать пятая модели.

Стороны постояли в раздумьи с минуту, то ли принюхиваясь друг к другу, то ли обшаривая взглядом окрестности на предмет подставы, то ли выдерживая форс. Затем дверцы бээмвух синхронно распахнулись. Из серебристого металлика выцарапался Словарь. Короткостриженный пожилой мальчик с золотой фиксой в скалящейся пасти. Из зеленой бомбы выковырялся Малюта, похожий на цыгана, как два железных рубля друг на друга.

Тогда, как бы в ответ, гавкнула мерсовая дверь, и из радикально черного дива появился человек в темных очках. Солнце отразилось в непроглядных стеклах.